Василий Ефименко - Ветер богов

Когда Адзума замолк и молча стоял, вытянув руки по швам, в зале ещё несколько мгновений царило безмолвие. Первыми захлопали советские офицеры, за ними сначала робко, а потом всё громче стали аплодировать и японские солдаты. Капитан Мори поднялся с места и, не оглядываясь, зашагал к выходу. За ним вышло ещё несколько офицеров. Остальные остались. Нисино в душе осуждал поступок Мори: свои чувства здесь следует скрывать.

После концерта Эдано долго не мог успокоиться. Хотелось побыть одному. Он накинул шубу и вышел в темноту морозной ночи. Высоко в глубине неба мерцали звезды, такие далекие… Снег поскрипывал при каждом шаге. Чужое холодное небо, снег…

Внезапно за углом казармы раздался крик. Эдано сбросил шубу и в несколько прыжков оказался там. В свете луны он увидел двух человек с закрытыми полотенцами лицами, склонившихся над третьим, лежащим на снегу. Эдано рванулся на помощь. Нападающие скрылись в темноте. Эдано приподнял избитого — это был Адзума.

— Кто это? И за что они тебя?

— Не знаю, кто такие, командир, — вытирая лицо, ответил поэт. — Спасибо за помощь.

Эдано поднял шубу.

— Кто это все-таки?

— Лица были закрыты. Один сказал: “Это тебе за стихи”. А я при чем? Мне русский офицер приказал их читать! — оправдывался перепуганный поэт.

— Да не трясись ты. Надо было мне хоть одного мерзавца задержать и разделаться с ним как следует!

— Нет, нет. С ними опасно связываться. Ведь они и убить могут.

— Убить? Могут, если мы позволим себя убивать…

* * *

Через несколько дней после сигнала на обед, когда все устремились к месту построения, Эдано зашел проверить печь-жаровню на первом этаже. Около неё обычно отогревались во время перекуров. Печь оказалась в порядке, и Эдано заторопился к выходу. Но едва он шагнул в подъезд, как его оглушил страшный удар по голове. Откуда-то с высоты на него свалился кирпич. Хотя шапка и смягчила удар, Эдано с залитым кровью лицом упал на покрытый льдом деревянный настил.

Он сразу пополз к выходу, инстинктивно стараясь уйти подальше от опасности. Но силы оставили его, и слабеющие пальцы только бессильно скребли лед. Уже теряя сознание, он услышал голос Савады:

— Господин унтер-офицер? Взвод ждет!

“Друг…” — успели шепнуть губы Эдано, и он потерял сознание.

Глава седьмая

Очнувшись, Эдано не в силах был открыть глаза. “Неужели ослеп?” — со страхом подумал он. Какие-то люди ходили вокруг него, слышалась русская речь. Потом его подняли и понесли. На лицо легла мягкая маска с приторно-сладковатым запахом. Он хотел сбросить её, крикнуть “не надо!”, но губы только беззвучно шевельнулись.

И снова мрак забытья.

Первое, что услышал потом Эдано, был звук шагов. Кто-то осторожно подошел к нему и взял за руку, прослушивая пульс. Он с трудом, словно чужие, приподнял веки. “Вижу!” — сразу легче стало на сердце. Эдано открыл глаза пошире. Оказалось, что он лежит на койке, а рядом сидит русская женщина в белом халате. Она ободряюще улыбнулась и что-то сказала, но Эдано не понял. Голова у наго была точно свинцовая, и ноющая боль сверлила мозг.

Женщина улыбнулась и, заглянув в бумажку, повторила:

— Мидзу? Воды?..

Эдано согласно опустил веки, только сейчас почувствовав, что мучит его жажда. Она принесла холодного чая и начала поить его с ложки. Когда стакан опустел, она снова посмотрела в бумажку и произнесла: “Всё хорошо. Двигаться нельзя”. Уходя, она сказала стоявшему в дверях санитару: “ Выкарабкался парень. Будет жить!” Но этого Эдано не понял. Он закрыл глаза и сразу уснул.

На следующий день он внимательно осмотрелся. В палате их было пятеро. Он и четверо русских. Две койки стояли пустые. Эдано долго лежал с открытыми глазами, вспоминая, как произошло с ним несчастье. Нет, кирпич не сам упал. Его кто-то сбросил, целясь именно в него. Значит, прав был Савада. Нельзя полагаться на одного себя. Но кто же был наверху? И вдруг мелькнула переходящая в уверенность догадка: “Нагано!” Да, именно он. Незадолго до обеда Нагано отпросился в соседний взвод, работающий в другом крыле здания. Если он, тогда всё проще. Это месть человека, неспособного отплатить за обиду встретившись лицом к лицу. В таком случае предупреждения Савады — пустые домыслы.

Эдано не помнил, чтобы о нём когда-нибудь так заботились. Разве что в детстве, когда жив был отец. Его здесь ничем не выделяли среди остальных больных, русских: одинаковое питание, те же лекарства, одна и та же предупредительная заботливость по отношению ко всем. Масло, молоко — эти продукты он и дома не часто видел. Жаль, что женщина-врач не знает японского языка! Эдано выразил бы ей свою глубокую благодарность. Он понимал: русские спасли ему жизнь.

С каждым днем у него прибавлялось сил. Соседи по палате пытались разговаривать с ним, объясняли что-то жестами. Теперь Эдано искренне улыбался, когда его окликали с соседних коек: “Дмитро!” Немножко странно звучит его имя по-русски, но он к нему привык. Когда никого из медиков не было в палате, ему тайком протягивали сигарету с непривычно длинным бумажным мундштуком. И Эдано так же, как и остальные, курил тайком, пугался и поспешно разгонял дым рукой, заслышав в коридоре шаги медсестры. И так же, как русские больные, делал невинное лицо, когда медсестра укоризненно качала головой. С радушием, трогавшим Эдано до слез, соседи по палате делились с ним гостинцами, которые передавали им родственники.

Прошла ещё неделя, и вот в дверях палаты появились улыбающиеся Савада и русский офицер Гуров. Странно было видеть их в белых больничных халатах. Они подошли, поздоровались и положили какие-то свертки на тумбочку.

— Это от нас всех, — пояснил Савада. — Ну, как себя чувствуешь?

— Спасибо. Тут прекрасно лечат. Благодарю, что проведали, — Эдано почувствовал, что в уголках глаз закипают готовые сорваться слезы, и поспешно отвернулся, смущаясь и часто моргая.

— Ничего, Эдано, вы непременно поправитесь, — сказал Гуров. — И надо же случиться такому несчастью!

— А как в батальоне, господин офицер?

— Всё нормально. До вашего возвращения взводным поставили Адзуму. Трудновато ему, но старается.

— Ещё как, — подтвердил Савада. — Все стараемся, чтобы не хуже, чем при тебе, было.

— Может, вам что-нибудь надо? — спросил Гуров.

— Нет, нет. Спасибо. Все прекрасно. Я только сожалею, что не могу сказать слов благодарности. Женщина-врач дала мне несколько слов в переводе на русский, — показал он листок бумаги и старательно прочел: — “Да, нет, дай, вода, спать”… Но ведь этого мало.