Руслан Белов - Смерть за хребтом

– Меня Женей зовут, – представился я. – Или Черным. В школе девочки Черненьким называли. А как тебя зовут, благодетельница? Все недосуг было спросить...

– Наташа... Третьюхина, – ответила она, подняв на меня невозможно синие глаза.

– А где остальные две трети? – улыбнулся я.

– Какие две трети?

– Юхина, конечно, – вновь улыбнулся я, украдкой рассматривая ее разбитую бровь.

– Что, красивая? Давно у них живу... Били почти каждую неделю.

– А как к ним попала?

– Как, как... Главарь их, Резвон, из города привез. Я там по ресторанам зарабатывала – хотела денег скопить на дорогу в Москву. Там говорят, по сотне баксов за интимные услуги платят. А он со своим племянником напоил меня и в машину кинул. У него в доме и очнулась.

– А племянника-то не Саидом звали?

– Саидом... А что?

– Ты разве не видела, кто нас в Хушонпривел? Он самый... Черноусый.

– Не видела... Спала после бурно проведенной ночи. Саид – у дяди снабженец. То этим снабдит, то тем...

– А собак-то как приручила? Вон как хвостами виляли.

– Как, как – подкармливала их. Месяц назад бежать хотела, и они меня чуть не съели. Вот, с тех пор сама недоедала, кормила, чем могла.

– Да, волкодавы – серьезные ребята. Я сам их побаиваюсь, не раз в горах сталкивался. Однажды меня вместе с лошадью чуть не съели... Окружила стая на летовке. Один волкодав, ярко-рыжий, огромный – метр в холке, сзади на круп кобылы запрыгнул и стащил меня на землю... Рвать начали всем колхозом. Как ни странно, лошадь меня спасла. До сих пор ее помню. Пена изо рта, как мыла наглоталась, глаза выпученные, безумные. Вот-вот вылезут... Не убежала почему-то, топтать меня стала... Вместе с собаками в нее и меня вцепившимися. Потом две недели от маршрутов отдыхал, раны с ушибами зализывал... Но история на этом не кончилась. Представляешь, в конце полевого сезона этот ярко-рыжий волкодав ко мне в лагерь пришел и у дверей моей землянки поселился. Кормил я его с опаской, не погладил даже ни разу: уж очень страшным был. И тут чабаны ко мне зачастили: продай, да продай, породистый, мол, очень. Наконец, не выдержал я и продал за полбарана. Принес плату чабан и веревку мне сует: “Свяжи его”, – говорит. А пес-то сразу голову поднял, оскалился и на меня так выразительно посмотрел: “Разорву, мол, дурачок, на части, и не заметишь...” Что делать? “Твоя собака – ты и связывай”, – сказал я пастуху и в землянку свою ретировался. Пришлось бедняге самому с собакой договариваться. А через два дня выхожу утром в маршрут и вижу – пес этот опять на своем месте лежит и обиженной мордой в пустую миску тычется! Потом еще раза два его продавал...

– С псами-то можно сладить... – чуть улыбнувшись, промолвила Наташа. – А вот если эти двуногие нас догонят, то все... Пытать будут. Резвон это умеет, профессионал. Не врал он тебе. Мужиков кастрирует. Или на кол сажает. А женщин, которые ему не угодят, или просто со зла своему ишаку в жены отдает... Если не хочет, чтобы тот бабу насмерть убил, тыкву ей дает высушенную, с двумя дырками на концах и позволяет на член ему надевать. Этот ишак так пристрастился, что и ослиц теперь в упор не видит. Меня однажды отдавал, но повезло, ишак не в духе был. Объелся, наверное. Так он его одним ударом кулака в ухо наземь свалил. Если бы не ты, многие из нас уже не жили бы...

– Если бы не я? Что-то вы с утра загадками говорите. Что же такого я натворил?

– Да ты никак забыл все? – искренне удивилась Наташа. – Ну, ты даешь!

– А что я забыл?

– Забыл, что было после того, как резвоновские сторожа тебя отметелили по второму разу? По голове, вроде, не били...

– Это я помню хорошо. И чувствую до сих пор, – сказал я, потирая разбитые колени. – Слушай, кончай темнить и рассказывай, что случилось после того, как я пожелал вам спокойной ночи.

– Ну, Лейла сразу забылась. А я не смогла. Да и как заснешь? Я-то, в отличие от тебя и девушки твоей, знала, что нас ждет. В общем, примерно через час ты в третий раз встал... Но как-то очень осторожно. Резвон меня лицом к комнате под шкаф запихал, и я все видела, хоть и темно было. Зрение у меня кошачье... Ну, значит, ты встал и как привидение к сабле пошел, поплыл, я бы сказала. Потому как совсем не видела твоих движений. Как минутная стрелка – сколько не смотри, не увидишь, как движется. И не слышала ничего. Приплыл к сабле, схватил за... ну...

– Эфес...

– За эфес зубами схватил и со стены снял. Тоже без звука и незаметно совсем. Потом, кажется, лег на нее спиной и, плечами и задом двигая, вытащил из ножен. Как ленивец африканский, без движений заметных. И веревку так же, лежа на спине, перерезал. С первого раз. И не порезался, наверное. По крайней мере, я запаха крови не чувствовала...

– Нет, не порезался, одни синяки от веревок – проговорил я, изумленно оглядывая свои запястья. А ленивец разве в Африке живет?

– А фиг его знает. Потом шнур от утюга развязал, меня вытащил и тоже развязал. Все делал, как заведенный. А подругу оставил связанной... Покопался у нее в веревках, рукой махнул и пошел к двери...

– Торопился, наверное... – пробормотал я в свое оправдание.

– Дверь открыл, – продолжала рассказывать Наталья, как-то странно на меня посмотрев, – и ударил два раза саблей... Они и понять ничего не успели. И небыстро так ударил... Как будто знал, где они и как сидят... Еще до того, как дверь открыл, знал. И знал, куда и как они, тебя увидев, подадутся... Во дворе еще одного положил... Ударил плашмя по уху...

– По уху!!! Фанфан-Тюльпан, Арамис и Артаньян в одном лице! Какое кино я проспал! А потом?

– Потом мы с тобой к яме пошли и ребят освободили. Как только они наверх вылезли, ты, ни слова не говоря, повернулся, саблю наземь бросил и сюда, в комнату вернулся. Я подумала, что ты к Лейле пошел, и с тобой увязалась, думала помочь в чувство ее привести, очень уж она плоха была. А ты вошел и спокойненько так на свое место лег и сразу же заснул. Только тогда я начала догадываться, что ты и не просыпался вовсе. Потом Сергей еще сказал, что ты... Ну, этот... Сам знаешь...

– Какой пассаж! А что потом?

– Потом я Лейлу развязала. Долго возилась... Порезала даже немного саблей[54].

– Сильно?

– Да нет... Так, царапина. Она сразу к тебе бросилась, припала к груди, в лоб поцеловала. А ты на спину перевернулся и захрапел, как паровоз.

– Это я знаю. Что храплю. А ребята как? Резвона, что ли, в доме не было?

– Он же сказал, что к жене пойдет. А она на краю кишлака живет. Там он ей дом с павлинами построил... И евнухов ей обещал парочку. Тебя с Сергеем.

– А ты откуда о евнухах знаешь?

– А ночью, когда нас во дворе словили, он бросил своему охраннику, что завтра он всех вас ос... оскопит и потом пошлет павлинов стеречь...