Руслан Белов - Смерть за хребтом

– Стой! Рука вверх!

Мы медленно, не разгибаясь, повернули головы и увидели стоящего на берегу маленького таджика с кучерявой шевелюрой и окладистой бородой.

– Бабек! – радостно воскликнул я, сразу же узнав своего старого приятеля. – Ты!?

– Здравствуй, Черний! Рыбка ловишь? А я тебя поймал! Пойдем теперь.

– Куда пойдем?

– К тебе пойдем. Где твой машина? Куда едешь?

– На Кумарх еду. Дело там есть. Не пыльное, но денежное, как Житник выражается. И ты нам нужен, мы тебя искали, хотели с собой взять, а нас твой друг Резвон в яму посадил. Пошли к машине. Там все расскажем. Ты только автомат мне отдай, а то Юрка тебя шлепнет – он во-о-н там с ружьем за камнем сидит.

Бабек, не раздумывая, отдал мне автомат, взвалил на плечи мешок, истекавший водой и блестками рыбьей чешуи, и мы пошли к машине. По дороге к нам присоединился Житник – он и в самом деле сидел в кустах и наблюдал за нами и дорогой. Бабек хорошо знал Юрку по полевым работам, но друзьями они не были (у Юрки, по-моему, вообще не было друзей). Они тепло поздоровались – Бабек был рад знакомому человеку, а Житник – что не пришлось поднимать шума и тратить патронов.

У машины я подвел Бабека к Сергею и представил. Бабек рассказал нам, что пришел по собственному желанию – было интересно узнать, что за знакомый явился в ущелье. Еще он рассказал, что за нами люди Резвона не поедут – надо спускать озеро, да и куда мы денемся? Нас будут ждать – и в Хушоне, и в Ромите, когда мы будем возвращаться.

– Этот человек сказал, что с вас кожа будет сдирать, а Наташа ишаку без тыква отдаст, – продолжил Бабек, пытливо глядя мне в глаза и старательно выговаривая забывающиеся русские слова. – Вам надо Арху идти. Перевал Хоки пять лет никто не чистил – бульдозер нет, машина не пройдет. А зачем вам на Кумарх надо? Какой дело там есть?

– Это, дорогой, мы тебе на месте объясним, – усмехаясь, сказал Сергей. – Если хорошо будешь себя вести... А как вообще ты сюда попал? Не с ними приехал?

– Да, с ними приехал. С кем еще? До речка. Потом немнога наверх брод переходил и сюда шел. Видишь, до сих пор весь сапоги от грязь грязный. Им говорил, что вас сторожить буду и потом...

– Врешь! – прищурившись, перебил его Житник. – Это Резвон по наши души тебя послал!!? Говори, так?

– Да, посылал. Беги, сказал, пешком и их машина догоняй, – криво улыбнулся Бабек. – Потом, сказал, “Калашник” отдавай и стенка становись.

– Да, он прав... Не могли они знать, что у нас машина сломалась. А если замочить нас послал, то зачем он к нам с Федей вышел?

– Тебя ему жалко стало! – процедил в ответ Житник.

– А что с Саидом? – сменил я тему разговора, увидев в глазах Сергея, что и он не верит в сговор Бабека с Резвоном.

– Чай пьет, песня поет, – пожав плечами, ответил Бабек. – Очень веселый человек. За машина свой савсем не боится. “Куда денется? Из долина никуда не уйдет” – говорит. Женя, давай поехали быстрей. Лучше уезжать отсюда, пока Резвон ничего не придумал.

И мы поехали. Впереди были несколько кишлаков, но без дури в лице бандитов смутного времени. По дороге, оставив машину у трепещущего подвесного моста, зашли в Гускеф, большой красивый кишлак, развесивший свои дома на крутых береговых скалах. В кишлаке, конечно же, нашлись родственники Бабека, и нас оставили обедать.

После обеда мы задешево купили пару молодых ишаков и задорого полмешка муки. Хозяйственный Житник раздобыл три ватных одеяла – наверняка на это его подвигла забота о бедной Наташе.

Они сразу подружились, хотя внимательный наблюдатель мог заметить, что видимость этой дружбы создается самим Юркой – он крутился вокруг стройной, ладненькой Наташи и если видел, что кто-нибудь собирается перекинуться с ней парой слов, то немедленно вступал с нею в разговор. Она же, как я сразу заметил, пыталась встретить глаза Сергея. “Ну-ну, Серый, – подумал я, наблюдая за ней, – как-то ты разберешься с Юркой? С ним шутки плохи...”

Купленные ишаки никак не хотели лезть в кузов по скату, устроенному из корявых досок, но мы особенно здесь не церемонились. У всех было приподнятое настроение – как же, считай, смерти избежали!

При погрузке Сергей со смехом, переходящим в общий хохот, рассказывал Феде как на первом курсе он, выбравшись вместе со мной и Суворовым на улицу, чтобы хоть немного отдышаться и придти в себя от беспробудной послеполевой пьянки, обнаружил в палисаднике большого белого ишака, неизвестно как оказавшегося в городской черте.

“Сначала Черный на него сел, поехал, потом я сзади заскочил, – рассказывал Кивелиди, давясь от смеха. – Лехе тоже захотелось, и он стал проситься в пассажиры: “Возьмите меня, гады” кричит. Ну, посадили мы его, ткнули шестью ногами ишаку в бока, чтобы бежал быстрее, но он, скотина, – ни с места! Я посмотрел под осла и вижу – брюхо его от тяжести трех седоков по земле волочится! Жалко нам его стало, слезли и думаем, что дальше делать? Тут Черный и говорит: “Давай его на четвертый этаж затащим!” “Классная идея!” – сказал фельдмаршал Суворов, и мы погнали беднягу-ишака к ближайшей хрущевке. Как мы его затащили – не знаю. Килограмм двести он весил, ну, до нашей встречи, конечно. Наверху привязали его моим новым галстуком к дверной ручке и – деру! Черный тогда от смеха болел два дня – сорвал что-то в горле”.

После погрузки Бабек ушел прощаться в кишлак. С ним в экскурсионных целях увязалась Наташа. Мы же с Сережкой и Федей, сели на придорожную траву и закурили на посошок. Некурящий Житник закрыл глаза и тут же заснул. Лейла спустилась к речке и чертила что-то пальчиком в мокром прибрежном песке. Сережка смотрел на нее сквозь прикрытые веки.

– Ты ее не потеряй, – сказал он мне, закрыв глаза.

– А куда денешься? Не моя она... Как украл... А люблю. Потеряю – все... Не выживу.

– Брось. Пока твоя. Смотри, она как нимфа. Часть природы...

– Природа ее часть... А ты, брат, поэт... Хорошо-то как... Похоже, все у нас будет тип-топ...

Но Всевышний вновь не позволил благодушию и оптимизму освоиться в наших сердцах: “Тр-тр-тр-тр-тр”, – раздалось где-то совсем рядом. – “Тр-тр-тр-тр-тр.” Вмиг застыв, мы смотрели друг на друга, кто недоуменно, кто испуганно.

– Вон он!!! – встрепенулся Житник, указывая не вверх, а в сторону пышной ореховой рощи, разросшейся в сотне метров выше по реке.

Мы увидели несущуюся прямо на нас большую грязно-зеленую муху. Она, замедлив ход, и, едва не чиркнув винтами по придорожным скалам, пролетела над нами на высоте всего десяти метров. Я смог ясно различить в кабине не только пилотов в обычной гражданской летной форме, но и их лица. Из-за голов пилотов выглядывал, выгнув шею, плотный, загорелый, коротко стриженый человек в белой мятой рубашке с короткими рукавами.