Чугунные крылья Икара - Борис Вячеславович Конофальский

class="p1">— Нам пора, — сказала Рафаэлла, — а то маменька будет браниться.

— А есть ли у меня шанс увидеть вас снова? — с надеждою спросил Пиноккио.

— Сударь, вы требуете от меня слишком много, — обрезала девица.

— Но для меня нет жизни без вас.

— До свидания, — сказала кареглазка и направилась к выходу. Но она надеялась, что синьор Пиноккио кинется за нею следом, чтобы вымаливать свидание. Но он оказался умнее, Буратино ухватил за локоть Жу-жу и зашептал ей на ухо:

— Ах, Жу-жу, моя жизнь зависит от вас. Скажите мне адрес вашей подруги, и я сделаю всё, что вы только захотите.

Приятная близость молодого и состоятельного и столь решительного человека взволновала молодую женщину и, возбуждённо дыша, она сказала:

— Она живёт рядом со мной.

— А где живёте вы?

— Я живу на Вишневой, дом девятнадцать.

— Ах, Жу-жу, я ваш должник.

Он отпустил девушку, и та поспешила догнать подругу.

Рокко Чеснок облегчённо вздохнул, когда девицы покинули магазин, и произнёс:

— Слава Богу, я думал, вы до вечера будете трепаться.

— Ну и как она тебе? — спросил Буратино, надеясь услышать восхищение в ответе приятеля. А то тупо спросил:

— Кто?

— Кто-кто? — передразнил Буратино, — лошадь одноглазого извозчика, вот кто. Рафаэлла, конечно.

— Ну сиськи у неё ничего себе, нормальные, — резюмировал Чеснок.

— «Сиськи нормальные», — опять передразнил его Пиноккио, — неромантичный ты, Рокко, человек. Нет, неромантичный. Сухарь. Разве можно так говорить о столь возвышенных, столь воздушных созданиях?

— Да не люблю я их, фифочек этих, корчат из себя невесть что. Такие они модные, аж зло берёт. А я голову даю на отсечение, когда ты её разденешь, там будет то же самое, что и у любой слободской девчонки. А поглядишь на них, так подумаешь, что там, под юбкою у них, всё из золота да серебра.

— Дурак ты, Рокко, — разозлился Буратино, — это меня зло берёт от твоих глупостей. Да Рафаэлла, она самая лучшая изо всех женщин на земле. Самая красивая, самая гордая, самая недоступная, а твоих слободских дур за пряник уговорить можно.

— Так по мне лучше пряник за сольдо подарить, чем пудру за бешеные деньги, а насчёт твоей Рафаэллы, так это для тебя она самая лучшая, а для других она и вовсе даже избалованная барынька. Так-то, брат.

— Это верно, — согласился Буратино, понимая, что тут Рокко прав, — ладно, не будем ссориться из-за баб. Не дело это.

— И то верно. Ты мне вот что скажи: мы сегодня слиняем или всё-таки подождём денька три?

Буратино посмотрел на своего хитрого приятеля, улыбнулся и сказал:

— Подождём.

Когда они без приключений, спокойно добрались до своего завода, Буратино завалился валяться и мечтать. А Рокко приступил к делу. Он собрал всех и стал с ними совещаться. Пиноккио издали, с ящиков, наблюдал за этим оживлённым совещанием и несколько раз собирался было встать, чтобы принять в нём участие, так как ему было любопытно, что собирается предпринять Чеснок. Но не делал этого, чтобы не мешать Рокко.

А тот взялся за дело со всей серьёзностью и, как иногда выражаются поэты, со всею рьяностью молодого сердца. Он разрабатывал план ликвидации врага. И кое-чего достиг достаточно неожиданно.

— Нам надо их, гадов, всех замочить, — сказал Чеснок, и это заявление не вызвало ни у одного из членов банды никаких возражений, все были согласны.

— Пока что охотятся на нас, и мы вынуждены прятаться, когда эти сволочи спокойно, страха не ведая, бухают в кабаках, ходят к девицам, разгуливают по городу. Они не ждут от нас удара, а мы его нанесём. Как это сделать? Я вам сейчас объясню.

— Можно я скажу? — вдруг вызвался Гопак.

— Ну, чего тебе? — недовольно спросил Рокко, которому не нравилось, что его перебили.

— Я знаю, где живёт Туз, — сказал Джанфранко.

— А я знаю, где живёт Его Величество король, — саркастично ответил Чеснок.

— Но ты не можешь убить короля, — разумно заметил Гопак, — а я могу убить Туза.

— Да что ты говоришь? И как же ты это сделаешь?

— Застрелю, — заявил Гопак, — дайте только оружие.

— А ты стрелять-то умеешь?

— Умею.

— Да ну? — засомневался Чеснок.

— Вот те и «да ну». Либо получше любого из вас.

— А ты, окромя как из рогатки, из чего-нибудь хоть раз-то палил? — насмешливо спросил Лука.

— Поболее твово.

— Да иди ты? Прямо поболе мово?

— А вот и поболе.

— А из чего? К примеру, из ружья умеешь? — спросил Чеснок.

— Из ружья умею, а из пизтолета — нет.

— Сам ты «пизтолета». Деревня. Надо говорить «пистолет», — смеясь, поправил Гопака Лука.

— А мне по барабану, что «пизтолета», что ни «пизтолета». Я только с ружья и могу.

— А где же выучился? — спросил Чеснок.

— Так батька мой, пока не помер, был егерем в королевском заказнике, вот тама и научился.

— Ладно, — сказал Рокко, поразмыслив, — проверим. Пепе, где у тебя винтарь был, давай-ка проверим этого стрелка.

Пепе сходил за винтовкой, которая вызвала у Джанфранко немалый восторг.

— Ох, и добрая машина! — восхищённо говорил Гопак, вертя оружие в руках, — а кто пристреливал?

— Чего? — поинтересовался Лука. — Пристреливал кого?

— Так её же. Ружьё кто пристреливал?

— Никто, — ответил Альварес.

— Сейчас приработаем, — пообещал Гопак и со знанием дела оттянул затвор и вставил обойму. — Эх, хорошо ложится. Добрая машина, — приговаривал он, целясь куда-то в море.

Бах, сухое клацанье затвора и снова бах.

— Добрая машина. Что ни говори, добрая. А ствол, как струна, и пристреливаться не нужно, — продолжал Гопак и снова выстрелил.

— Ты чего пули невесть куда пуляешь, за них деньги, между прочим, плочены, — возмутился бережливый Лука.

— Дурья башка, я не пули пуляю, а оружие пристреливаю, — ответил Джанфранко.

— Дай мне, я тоже так попристреливаю себе в удовольствие, — продолжал Крючок.

— Не дам, не умеешь ты.

— А ты умеешь?

— А я умею.

— Умеет он, — продолжал Лука, — дай-ка мне попристреливать.

— Не дам.

— Не бузите, — прервал дискуссию Чеснок, — мы сейчас проверим, как ты, Гопак, стрелять умеешь. А ну-ка, Серджо, поставь бутылку на вон тот ящик.

Серджо понял, о каком ящике шла речь, и послушно пошёл поставил на него пустую бутылку.

— Попадёшь? — спросил Рокко у Гопака.

— Эй, Серджо, — крикнул тот, — ставь-ка вон на тот камень, что у кустов. Серджо взял бутылку и пошёл:

— На этот? — спросил он, останавливаясь у валуна.

— Да нет же, тот, что у кустов, этот слишком близко, — крикнул Джанфранко.

— Да не выпендривайся ты, до того шагов сто, не меньше, только пулю потратишь, — язвительно сказал Лука.

Но Серджо уже водрузил посуду на камень и поспешил отойти.

Все замолчали, а Гопак стал выцеливать. Наконец он выстрелил.

Бутылка продолжала стоять.

— Ну что,