Хайнц Конзалик - Смерть и любовь в Гонконге

Доктор Меркер промолчал. Осторожно сел в плетеное кресло, которое закряхтело, но его вес выдержало. И сиденье не лопнуло. Янг устроилась на полу, на куче старых матов, некогда узорчатых и ярких, а теперь донельзя ветхих, как и все на этой джонке. Она ушла в себя, и у Меркера появилось чувство, что в присутствии доктора Мэя ее охватила глубокая печаль, смирение и безропотность.

– С чего начнем? – спросил доктор Мэй, в нерешительности стоявший перед своим шкафом. – Называйте первое, что вам на ум взбредет, – у меня есть все! От адского абсента до пряного узо, от метаксы до мексиканской тепильи – кто знает толк в выпивке, тому у меня понравится!

– Виски с содовой, если можно… – сказал Меркер.

– Боже мой, вы что – импотент? Я налью вам целый стакан водки и, если вы не выпьете, буду считать вас никуда не годной пробиркой с кровью… – Доктор Мэй налил два чайных стакана водки – до краев! – один протянул доктору Меркеру, а другой поднес к губам и выпил в один присест, не глотая. – Это возвращает к жизни! – сказал он с удовлетворением и с улыбкой поглядел на Меркера, который отпивал водку из стакана мелкими глотками. Вдруг он посуровел, лицо его сделалось непроницаемым; он сел на низкую табуретку, обтянутую почти совсем вылезшей обезьяньей шкурой, и сложил руки на животе. – Янг сказала мне, что вы заняты прелюбопытнейшими исследованиями.

– Это сильно преувеличено. – Доктор Меркер бросил взгляд на Янг. Она сидела на матах неподвижная, как фарфоровая кукла. – После нескольких таинственных убийств все арестованные убийцы умирали от разложения печени. Полиция подозревает, что за всем этим стоит организация, которая испытывает средство массового уничтожения. Если угодно – новое биологическое оружие. Я сделал анализы печени последней из убийц. Без видимого результата. Я исследовал ее замороженный мозг. Тоже ничего. Это чистая правда! А по официальным каналам прошла версия, будто я напал на след.

– Удачный ход.

– А мне это неприятно.

– Я когда-то был хорошим врачом, – сказал доктор Мэй. – Как давно это было! Сам не знаю, я больше времени не замечаю. И в этом туманном прошлом мне пришлось однажды наблюдать человека, который умер примерно так, как вы сказали. Я сидел рядом и ничем не мог ему помочь. Все мои знания оказались бесполезными. Я понял, что я ничего не знаю. И еще я понял: на моих глазах уничтожили человека. Да еще так, чтобы люди вроде меня в себе разуверились.

– Началось с героина, не так ли? – тихо спросил доктор Меркер.

– Поначалу я тоже так подумал. Но было сделано всего два укола. Героин – первая ступенька. А что последовало за этим – никто не знает.

– Новый, неизвестный наркотик?

– Почему вы спрашиваете?..

– И потом разваливается печень…

– Я расскажу вам то, о чем пока никому не говорил. – Доктор Мэй смотрел на Меркера странным образом округлившимися глазами. – Я чувствую, что должен это рассказать вам… именно вам… и вам одному! Хотите еще водки?

– Лучше не надо.

– А я выпью! – Доктор Мэй потянулся за бутылкой, опять налил полный стакан и опустошил его за один раз.

«Для него вся бутылка – три порции, – подумал Меркер. – Как он до сих пор жив? Какой же у него должен быть организм!» Доктор Мэй облизнул губы.

– Вы очень чуткий человек, – сказал он.

– Почему вы так решили?

– Вы даже не подали виду, что знаете, о ком пойдет речь.

– Я думал, вы сами скажете, доктор Мэй.

– Когда собаки хотят подружиться, они начинают обнюхивать и облизывать одна другую. Нам эти игры ни к чему… Давайте будем откровенны! Так вот: речь пойдет о моей дочери. А если точнее: она в какой-то момент перестала быть моей дочерью. Девушка, жившая рядом со мной, обладала внешностью моей дочери, двигалась, как моя дочь, спала в любимой позе моей дочери… но уже глаза были чужими. Способна ли эта девушка мыслить, я не знал, потому что она не произносила при мне ни слова. Человек, живший рядом со мной и походивший на мою дочь, существовал – и больше ничего. Он жил, но не думал и не разговаривал.

И вот произошел этот дикий случай. Ни с того ни с сего, безо всякой видимой причины. Она вдруг взяла и подожгла в девяти местах мою джонку. На которой родилась. На которой прошла вся ее жизнь. Которая была средоточием ее существования! Она словно устроила со мной бег взапуски. Едва я успел погасить огонь в двух местах, она подожгла еще в двух! Я хотел скрутить мою дочь; но она изо всех сил отбивалась, кусалась, колотила руками и ногами куда попало, а когда я ее все-таки ухватил сзади, все время выкрикивая ее имя и стараясь успокоить, она выхватила из-под платья кинжал! С ужасной улыбкой! С дьявольской улыбкой! С потусторонней улыбкой! Ударить меня ей не удалось, хотя для меня это было бы скорее всего наилучшим исходом… я же в полнейшем отчаянии ударил ее ребром ладони по шее и оглушил. Погасив горевшую джонку, я снес ее вниз и сделал несколько стабилизирующих уколов.

Доктор Мэй поглядел на давно не мытый пол и вздохнул.

– С этого дня я держал ее взаперти, как дикое животное. Она убила бы меня при первой же возможности! Моя маленькая дочь Мэйтин! А эта чудовищная, холодная улыбка больше никогда не сходила с ее губ. Какие красивые у нее были губы…

– Все задержанные полицией убийцы тоже улыбались – до самой своей смерти. И тоже не разговаривали.

– Это я совсем недавно узнал от Янг Ланхуа и четверо суток пял как сумасшедший! – Доктор Мэй потер ладонями свое распухшее лицо. – Все сходится! Не знаю, была ли Мэйтин первым звеном в этой цепи? И сколько всего было таких улыбающихся монстров? И сколько существует на сегодняшний день? Кто скажет точно? Насилие и смерть такие же постоянные спутники жизни в Гонконге, как и тысячи уличных торговцев. Короче говоря, коллега: Мэйтин умерла в своей клетке, вон там, в соседней комнате. Я вам потом ее покажу, я оставил в ней все как было. Да… Я настоял на том, чтобы ее вскрыли. Я хотел увидеть своими глазами, что именно в ней разрушено. В отделении патологии я познакомился с молодым, весьма любезным врачом – он во всем пошел мне навстречу. Я присутствовал при вскрытии. Знаете ли вы, что это значит для отца? Я выл как собака, с которой живьем сдирают шкуру. Но я выдержал все! Врачи в больнице «Вонг Ва» были очень предупредительны. Особенно молодой старший хирург, доктор Ван Андзы.

– Скажите, пожалуйста, – сухо проговорил доктор Меркер, – значит, он уже тогда там работал.

– Сегодня он главный врач…

– Знаю. Мы вместе с ним изучаем эти таинственные случаи. У доктора Вана отличная репутация, но он, по-моему, излишне честолюбив. И оскорблен тем, что подключили специалиста из Европы, белого.