Хайнц Конзалик - Смерть и любовь в Гонконге

К нему снова обратился голос господина Чао и потребовал поподробнее рассказать об одной девушке и одном мужчине, которые подготовлены для того, чтобы продемонстрировать властям силу Неизвестного.

Уже издали можно было заметить, что джонка Мэй Такуна – самая жалкая из всех, которые доктор Меркер видел в Плавучем городе. Некрашеная, грязная, вся в ракушках и водорослях, со свернутыми, порванными парусами, которые никогда уж не надует ветер, без лампочек на палубе, эта джонка дремала, зажатая другими жилыми джонками у выхода в такую узкую улочку, что обычный сампан в нее уже не прошел бы.

Янг и доктор Меркер пересели в узкую плоскодонку. За рулем сидела девчонка не старше двенадцати лет. Она не сводила с доктора Меркера огромных сияющих глаз.

– Не подумайте, будто мы здесь одни, – сказала Янг, наклонившись к доктору Меркеру. – За нами наблюдают сотни глаз. После смерти Мэйтин «люди воды» как бы возвели вокруг доктора Мэя защитную стену. Они охраняют и защищают его и даже счастливы, когда он по ночам начинает вдруг орать или в пьяном виде бить в литавры.

– Что-что он делает? – не поверил Меркер.

– Лет двадцать назад он купил в Гонконге две пары литавр и привез их на джонку. Обитатели соседних джонок не просто смирились с этой его причудой, они привыкли выходить на палубу, когда доктор Мэй ставил свои пластинки и сам вел партию литавр. В самом Гонконге не исполняли так часто Бетховена, Чайковского, Брукнера, Брамса или Малера, как здесь, в Плавучем городе. Соседи доктора Мэя знают все симфонии Бетховена на память! А когда он впоследствии продолжал бить в литавры в пьяном виде, они жаловались, что он фальшивит, – вот какими знатоками сделались! Сейчас он хватается за литавры, только когда его переполняют чувства… Видите – он нас ждет.

Через склизкий борт джонки была переброшена древняя веревочная лестница. Плоскодонка остановилась, девочка вытащила шест из воды и улыбнулась доктору Меркеру.

– Стоит мне начать подниматься, лестница разорвется, как паутина! – сказал он, взявшись за нее руками.

– Положитесь на удачу! Пока она вас не подводила.

– Что верно, то верно. – Доктор Меркер взглянул на Янг с неуверенной улыбкой. – Раз вы меня пригласили… смею ли я усомниться в удаче?

– Поднимайтесь! – Она коснулась его плеча, и Меркер не знал, что и подумать, то ли она его просто подгоняла, то ли это была скрытая ласка. – И не бойтесь! Лестница выдержит, я знаю.

Доктор Меркер не без труда поднялся на скользкую палубу и помог перебраться через борт Янг. Принимая ее, он обнял молодую женщину и несколько мгновений не выпускал из объятий, всем своим телом ощущая ее близость.

– Какой вы трус! – сказала она. Ее голос вдруг понизился, в нем появились бархатные нотки. – Поцелуйте же меня наконец…

От этого первого поцелуя доктора Меркера словно током пронзило. Но тут снизу послышалось легкое позвякивание литавр, и они сразу отступили друг от друга на шаг.

– Боже мой, я люблю тебя, – сказала Янг. – Это ужасно, но мне от этого никуда не убежать! Как мне быть?

– У нас будет свой собственный рай, Янг.

– В этом аду?

– Я никакого ада не вижу. Я вижу только умирающую лодку, плавучий город – весь в огнях, грязную воду с отбросами в ней, ощущаю запах гнили и вони… но все это вещи, которые мы бросим и уйдем.

– Мы захотим бросить и уйти, Фриц… но не сможем. Нам отсюда не выбраться.

– Ну, это мы еще погладим!

Он притянул Янг к себе, убрал с ее узкого лица длинные черные волосы и опять поцеловал. И снова им помешало дребезжанье литавр. Янг рассмеялась и высвободилась из его рук мягко, но решительно. Смех ее был горьким.

– Уже начинается! – сказала она. – Даже поцеловаться спокойно не дадут…

Они спустились по лестнице в маленькую переднюю, где с потолка свисала одинокая лампочка без абажура, и услышали, как доктор Мэй крикнул по-немецки:

– В следующую дверь, коллега. У меня вы не заблудитесь…

– Что он сказал? – удивилась Янг.

– Он по-немецки пригласил нас войти.

Доктор Меркер толкнул дверь и вошел в просторное помещение, в дальнем конце которого висели литавры. В отличие от джонки они были начищены до блеска и подвешены к сверкающей, хромированной трубке, словно только что специально надраенной. Перед ними сидел на стуле доктор Мэй Такун, который при их появлении в знак приветствия поднял щеточки от литавр и выдал такую дробь, что ему позавидовал бы и литаврщик симфонического оркестра. Потом положил щетки на барабан и поднялся им навстречу.

Доктор Мэй Такун, на взгляд доктора Меркера, отнюдь не походил на горького пьяницу. Он был маленький, кругленький и толстощекий, отчего его азиатское лицо казалось еще более округлым и плоским. Определить его возраст было трудно. Только поредевшие седые волосы, свисавшие до плеч, заставляли признать в нем человека пожилого. Но по внешнему виду толстяков обычно трудно сказать, сколько им лет.

Удивление вызвала его одежда: он был в китайском утреннем халате со множеством заплат и в поношенных войлочных домашних туфлях на босу ногу. Подошва левой туфли оторвалась, и из дыры выглядывал большой палец.

– Мой молодой коллега, – начал доктор Мэй Такун, с поклоном обращаясь к доктору Меркеру, – увидев меня, вы наверное подумали: «Вот идиот!» И вы правы! Меня считают сумасшедшим. Но какое это блаженное состояние! На тебя больше никто не обижается. Можно поступать, как тебе заблагорассудится. Можно кричать, рычать, бить время от времени в литавры, ставить пластинки с симфоническими концертами и лупить невпопад по барабану – никому до тебя никакого дела нет. Нет, мне живется вольготно!

Он протянул доктору Меркеру руку, а Янг почтительно поцеловала его в лоб и отдала низкий поклон. Доктор Мэй не выпускал руки Меркера.

– В каком чудесном вы возрасте! Ах, молодость!.. – проговорил он.

– Мне уже тридцать два, доктор Мэй.

– О небо! В этом возрасте мой путь был усыпан цветами. Уже тридцать два! – Он наконец выпустил руку Меркера и обвел помещение широким жестом. – Выбирайте место и садитесь, коллега. Вот это плетеное кресло вас выдержит. Я давно не принимаю гостей. У меня есть стул и кровать – с меня хватит. Мой мир стал крохотным.

Повернувшись, он подошел к шкафу и распахнул обе его створки. Все полки были уставлены бутылками – от джина до водки. Доктор Мэй улыбнулся:

– Я словно прочел ваши мысли, коллега: практики у него нет, пациентов тоже, дохода никакого… откуда же у него деньги на напитки? Мой дорогой доктор Меркер, я здесь, в Яу Ма-теи, больше сорока лет помогал детям рождаться на свет и подписывал документы о смерти ушедших. Я знаю, у кого на какой джонке триппер, у кого туберкулез, а у кого тумор. Стоит мне выбросить за борт пустую бутылку, как это сразу замечают и на другой день у меня на палубе стоит полная. Вот она, благодарность пациентов! Трогательно до слез!