Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц
- Она здесь, - шепнул он сам себе, вслушиваясь в каждую щель, - и он. Тот кого они поймали и собирались съесть..
Он потянулся лапой к порогу, чтобы обозначить - "ходил", - и тут лапа сама собой дёрнулась, будто попала в крапиву. По коже прошёл холодок, как от ледяной воды, по спине - горячий шлепок.
Оберег у кузницы не любил, когда чужие дотрагиваются до порога.
Волка качнуло, носом он уткнулся в землю. На миг ему показалось, что перед ним не изба и не кузница, а просто серый камень посреди болота. Без запаха, без смысла. Ни тебе дерева, ни железа - пусто.
- Что за… - он даже забыл выть, только зашипел.
Он сделал круг, второй, третий - и с каждым шагом всё больше вяз в каких-то внутренних, невидимых хитросплетениях. Следы его сами перекрещивались, путались, как нитки у неумелой пряхи. Пахло кузней - но запах стоял не там, где видна была дверь, а будто бы чуть в стороне, под углом, в другом месте, куда лапы не доходят.
"Пряччет", - понял он. - "Деревня прячет от нас часть себя".
Он поднял голову и тихо заскулил, давая знак: здесь не всё так просто. Здесь - чья-то магия. Чьё-то "не лезь".
У перекрёстка третий разведчик вообще сел. Просто сел. Вышел на середину дороги, вдохнул - и не смог сделать ни шагу ни вправо, ни влево. Оберег у перекрёстка держал землю так, что любые тропы снаружи казались тупиками.
- Да чтоб вы все… - хотел завыть волк, но только кашлянул.
Стайный опыт у него был большой: если дорожки начинают сами себя есть, а запахи уводят в круг, - где-то рядом ведьма. Или леший. Или оба.
На сеновале Гроза сидела уже, прижавшись спиной к деревянной стойке, колени к подбородку. Внутри у неё тянуло так, что зубы сводило.
"Иди", - шептал один голос. - "Свои. Семья. Они ищут. Тебя хотят веснуть. Это же твоя семья.".
"Ты не им нужна, там ты лишь послушная кукла", - отвечал другой. Уже не голос стаи, не голос леса, а что-то человеческое, приобретённое здесь, у Любавы, у Радомир, даже у Милаша. - "Они ищут, чтобы притащить обратно. Там, где были клыки и приказ. Здесь - хлеб и сено, тепло. И главное, люди, которые о тебе заботятся искренне, приняв тебя за свою практически сразу. Выбирай".
Она сжала руками голову. Запах ночи проникал даже сюда, сквозь щели между досками: дым, немного навоза, влажная трава… и где-то далеко - родной, с детства знакомый запах волчьей шерсти. Сильный. Острый. С примесью крови.
Рядом во сне шевельнулся Милаш. Что-то пробормотал про "я летю", дёрнул рукой - и тихо-ровно задышал дальше. Доверчиво. Как те щенки в стае, что ещё не поняли, что мир не всегда кладёт под живот мягкую подстилку.
Гроза посмотрела на него и тихо выругалась - по-волчьи, беззвучно, только губами.
"Я не могу к ним выйти", - ясно поняла она. - "Если выйду - уведут. Если уведут - здесь всё разорвут. И его, и Любаву, и кузнеца. Они не умеют забирать мягко. Зато умеют мстить и наказывать за непослушание."
От мысли, что стая может вломиться сюда, в этот сеновал, где пахнет хлебом и сухой травой, внутри что-то сжалось в тугой узел.
- Нет, - прошептала она в темноту. - Нет.
Зов не стих. Но как будто отступил на шаг - обиженный, разъярённый.
Снаружи по двору прошёл лёгкий порыв ветра. Запах немного сменился. Вместо волчьей шерсти в нос пробился сырой, тяжёлый дух болотного тумана.
Гроза вздрогнула. Этот запах она знала тоже.
- Леший… - выдохнула она.
Сначала туман подполз снизу - как вода в трещины. Он незаметно стёк с дальнего края леса, протиснулся между камышами у ручья, поднялся вдоль овражка. Не тот туман, что обычным утром, мягкий, разлетающийся от первого луча, - этот был плотнее, тяжелее, с внутренней жизнью.
Разведчики почуяли неладное почти сразу.
- Туман? - первый волк у колодца прищурился. - Тут не должно быть тумана. Сухо же.
- Это не наш, - рявкнул тот, что у кузницы, наконец выбравшийся из обрывков своих же следов. - Это Лес.
Слово прозвучало как имя.
Туман тем временем набирал высоту, как человек, который встаёт с корточек. Сначала он просто стелился по траве, обволакивая ноги заборов и колеса телег. Потом начал подниматься выше, размывая линии хат. Между деревней и лесом возникла серая, чуть светящаяся полоса - будто кто-то поставил невидимый забор, но построенный не из досок, а из сырого воздуха.
Волки замерли у границы.
Запахи стали странными: человеческий дух, дым, хлеб - всё смешалось, стало отдалённым, будто его спрятали за мокрой тряпкой. А вот запах трясины вдруг, наоборот, стал явственным - с кислинкой, с прелыми листьями, с тем самым грибным холодком, который Гроза ещё днём ощущала на ладонях.
- Он не хочет, чтобы мы сюда шли, - негромко сказал один из разведчиков.
- А он пусть для начала вспомнит, кто в этих лесах гость, а кто - хозяин, - огрызнулся другой, но в голосе его уверенность уже таяла.
Туман чуть шевельнулся - не ветером, нет. Как будто кто-то невидимый перекинул через него корень или руку. И волк, который сделал шаг вперёд, вдруг исчез из поля зрения остальных - не в том смысле, что растворился, а просто… оказался по другую сторону. Там, где лес, болото и знакомые кочки.
- Что за игры… - прошипел второй, попятившись.
С дальнего края серой стены донёсся тихий, но отчётливый звук: потрескивание коры, шорох листьев. Будто кто-то стоял там, опираясь спиной на ствол, и наблюдал.
- Хватит, - сказал этот кто-то. Не громко, но так, что даже воздух дрогнул.
Слова были не для человеческого уха, но Гроза, сидящая на сеновале, услышала не ушами - костями. Как в болоте, когда Леший говорил через воду.
- Она выбрала дорогу, - продолжил голос. - Ваш путь - там. Её путь - здесь.
Разведчики переглянулись. В стае спорить с Лесом было дурным тоном. Не потому, что боялись - просто знали: бесполезно. Леший мог кормить, мог закапывать, мог вести. Но никто ещё не выигрывал спор у него без
