Гроза, кузнец и ветер - Олег Зенц

- А это что за тряпки? - её голос стал опасно тихим. - Откуда они здесь взялись?

Гроза густо покраснела и уставилась в пол. Новое платье, то самое, что Любава дала ночью, явно прослеживалось в этих обрывках, на одном из них были слишком уж знакомо вышиты василечки.

- Мама… - начал было Милаш, но осёкся под её взглядом.

- Значит так, - отрезала Любава, пряча лоскут в карман. - Молодой человек: чтоб ноги твоей на сеновале больше не было!

- Но ма-а-ам… - жалобно протянул Милаш. Любава оглянулась вокруг, она прекрасно понимала, что если волчонок разыграется то разнесет весь этот сарай по щепкам. А Милаш по своей натуре был неплохим провокатором, чтобы разыграться. Значит, нужно их растащить.

- Никаких "но"! - отрезала Любава. - А ты, девчонка, - обратилась она к Грозе, - хороша! Только приехала, а уже моего мальца в свои волчьи игры втянула.

Гроза, вместо оправданий, хитро подмигнула.

- Зато теперь он мой первый друг. А это не так уж и плохо, да?

Любава хотела что-то сказать, но махнула рукой:

- Всё. Завтракать! А после завтрака чтоб каждый занялся делом: один - кузнецу помогать, вторая - хоть сено перебери. Ясно?

- Так точно! - хором выпалили оба, а потом прыснули от смеха.

Любава вышла, бурча что-то про "детей и оборотней", а Гроза с Милашем переглянулись и прыснули ещё громче.

- Ну что, - шепнула Гроза, - секреты хранить умеешь?

- Умею, - кивнул мальчишка. - Но только если мне шерсть ещё раз дадут погладить.

Гроза фыркнула и толкнула его в бок:

- Договорились. Но только по секрету!

А на кухне в это время Любава, доставая из корзинки нитки и обрезки ткани, устало присела на лавку. Провела пальцами по нити, посмотрела на аккуратно сложенный кусочек новой материи и вздохнула:

- Не зря ночь за шитьём просидела… хоть не в тряпках будет бегать девчонка. Нужно только ей это платье отдать, но не сейчас. Видать, судьба у неё непростая, бедная девочка… но ничего… прорвёмся. Не бросим же теперь малышку.

И добавила уже тише, себе под нос, с привычной материнской строгостью:

- Только бы Милаш не увяз по уши в этих волчьих чудесах.

Гроза, уже спускаясь с сеновала, невольно уловила каждое слово. Уши у неё были острые, как и подобает волчице. Она замерла на полуслове и вдруг улыбнулась - не хитро, не задорно, а по-настоящему тепло.

"Она меня не прогоняет… она за меня переживает", - мелькнуло у Грозы в голове.

И в ту минуту Любава впервые стала для неё почти как тётка.

За завтраком Гроза вела себя тише обычного. А когда все уже собирались расходиться, она неожиданно сама предложила:

- Тётя Любава, можно я помогу вам с бельём? Или с мукой на завтра.

Любава удивлённо приподняла бровь.

- А ты умеешь?

- Научу́сь, - просто ответила Гроза.

И, не дожидаясь разрешения, взяла с лавки корзину и понесла к колодцу. Милаш глянул ей вслед и присвистнул. Любава же тихо усмехнулась, но в глазах её мелькнула мягкая, почти материнская искорка. Неплохая девочка то. Только не приучена в нормальной жизни. Ничего, главное, что душа светлая, а остальному научим. Время пока есть. Женщина взяла вторую корзину с бельем и отправилась за девочкой.

День прошел суетливо, все устали. Вечером улеглись быстро, без долгих разговоров и обсуждений. В деревне спали все. Даже петухи на насестах притихли, только иногда во сне раскрывали клювы, будто вспоминали, что надо бы кукарекать, но потом передумывали.

Гроза лежала на сеновале, свернувшись клубком под Любавиным одеялом. Сено мягко покалывало спину, где-то рядом тихонько сопел Милаш - ему всё-таки удалось один раз "случайно" забраться наверх, а Любава решила, что ругать уже поздно, лишь ворчливо буркнула: "Только не вздумайте с сеновала падать - потом костей по всему двору не соберём".

Она уже почти провалилась в ту редкую для неё дрему, когда сон не похож на засаду, когда можно расслабить мышцы, не ждать удара, - как вдруг уши сами поднялись. Не физически - сейчас они были обычными, человеческими, - но внутри что-то чётко щёлкнуло.

Зов.

Не громкий. Не тот, от которого стая срывается с места. Тянущий, протяжный, как дальний вой на границе слуха.

Она затаила дыхание. Лес, болото, трясина - всё сразу словно шевельнулось внутри. Где-то там, в темноте, по краю деревни, кто-то из "её" выл. Звал.

"Разведка", - подумала она. - "Сначала нюх, потом зубы".

Человеческому уху, может, и не слышно было бы, но она различала: один голос - низкий, хриплый, знакомый; другой - моложе, резче, с той самой заносчивой нотой, от которой у неё всегда с детства чесались кулаки. Братья. Конечно.

Она осторожно приподнялась на локтях. Милаш, свернувшийся рядом, продолжал спать - рот приоткрыт, волосы на лбу торчат, один кулак сжался, другой лежит раскрытой ладонью, будто он и во сне готов что-то кому-то показывать.

"Спи", - невольно мягко подумала она. - "Этот вой не для тебя".

У колодца первый волк подошёл почти бесшумно. Тёмная тень, низкий силуэт, блеск глаз в просвете между двумя хатами. Он шёл уверенно - не в первый раз раздвигал чужие заборы плечом. Нос часто дрожал: здесь пахло людьми, хлебом, молоком, детским потом… и ещё чем-то знакомым, но странно размазанным.

Запахом сбежавшей волчицы. Сбитым, притёртым ведьминым отваром, но всё равно - не до конца.

Волк сунул морду ближе к колодцу, втянул воздух, потянулся лапой вперёд.

И в этот момент мир для него… провернулся.

Не больно. Не словно в него ударили. Скорее, как будто кто-то резко развернул тропу на девяносто градусов, а он даже не заметил, как перешагнул. Земля под лапой сменилась - вместо утоптанной глины подушечки мягко провалились в влажный мох, запах дерева поменялся на сырой туман.

Волк резко отпрянул, оскалился. Перед глазами мелькнула не деревенская улица, а заросший осокой берег. Колодца не было. Вместо него - кочка, да уж очень похожий на колодезный журавль сухой сучковатый ствол.

Он зарычал, потряс головой, как будто пытаясь вытрясти иллюзию из глаз, сделал пару кругов - и сам не понял, как оказался метрах в двадцати от колодца, спиной к деревне.

- Пахнет… - выдохнул он себе под нос по-волчьи, - …но не там.

Второй разведчик у кузницы был осторожнее. Он уже чуял, что тянет болото, а не