Анри Кулонж - Шесть серых гусей

Дверь, ведущая в квартиру на третьем этаже, выглядела гораздо беднее, чем дверь этажом ниже. Справа от нее, в темном и узком проходе, уходила вверх еще более узкая лестница, и оттуда тянуло затхлостью, сыростью и плесенью. Ларри нажал на фарфоровый звонок прежде, чем сообразил, что в доме нет электричества, потом осторожно постучал в дверь. Послышались шаги, гулкие и торопливые, как бывает в пустом доме. Дверь отворилась, и он, стоя против света, не узнал открывшего:

— Синьор Сальваро?

— Вы не узнаете меня, лейтенант?

— Здесь темно. Этот дом готов рухнуть!

Адвокат вздохнул:

— Я вам уже говорил — тринадцатого июля в соседнее здание попала бомба. Погибли два человека, а я решил, что началось землетрясение. Думаю, союзники хотели попасть в кафе «Вакка», что в парке, где, по слухам, был черный рынок… «Летающие крепости» вернулись на следующий день и на сей раз не промахнулись… Позвольте, я пройду вперед.

Следуя за хозяином, Ларри пересек темную прихожую и вошел в гостиную. Убранство комнаты свидетельствовало о крайней нужде. Потолок был покрыт трещинами, на обоях проступала сырость, словно наверху лопнули трубы. Кроме внушительного, на ножках овального зеркала в раме красного дерева, из всей мебели оставался только круглый столик на одной ножке и два кухонных стула.

— Как видите, мне пришлось расстаться со всей обстановкой, — сказал адвокат тоном, полным горечи и смирения.

Не выказывая ни малейшей жалости, Ларри присел на стул, не выпуская из рук кожаный портфель, от которого Сальваро не мог отвести взгляд.

— Так вот мое обвинительное заключение, вот они, подметные письма, напитанные ядом, подобно стрелам, пронзившим святого Себастьяна! — воскликнул он, возвращаясь к своей выспренной манере вести разговор.

Слушая его, Ларри испытывал те же противоречивые чувства, что и накануне: в этом человеке было что-то вызывавшее одновременно возмущение и жалость.

— Послушайте, синьор Сальваро, — нетерпеливо ответил он, — вчера вы сами пришли ко мне и предложили стать в некотором роде моим осведомителем. Следовательно, я должен был внимательно изучить ваше дело, прежде чем принять решение!

— Вы следили за мной и, следовательно, читали мое досье!

— Вчера утром это досье было неполным, тогда я еще не успел ознакомиться с касающимися вас архивами германского консульства, — ровным голосом проговорил Ларри.

Амброджио Сальваро, казалось, удивился.

— Но вы же не будете утверждать, что торчали здесь столько времени и не знали, что я не безгрешен! И коль скоро — в сложившихся обстоятельствах и в эти тревожные времена — я предложил вам помощь, то — услуга за услугу — вы могли бы помочь и мне, облегчив немного ваш портфель! Так вы покажете мне вещественные доказательства, чтобы я хотя бы мог оправдаться? — добавил он настойчиво, делая неуклюжую попытку выяснить, насколько тяжело его положение.

— О, здесь нет ничего особенного, так, несколько писем, — небрежно заметил Ларри, — адресованных, впрочем, полковнику Шоллю, гауляйтеру города после смещения Муссолини. Шолль любил порнографические фильмы, я правильно понял?

— Его адъютант, — уточнил Амброджио, — очень образованный молодой человек вроде вас, господин начальник.

— Возможно, в другой области, — холодно сказал Ларри.

— К тому же это был не порнографический фильм, ну, в известном смысле, конечно, да, но также — и прежде всего — выдающееся литературное произведение. В этом качестве он мог бы вас заинтересовать.

— Оставьте в покое мои вкусы, Сальваро! — возмутился Ларри.

— Речь шла о фильме, снятом по роману маркиза де Сада «Жюльетта». Вы, наверное, знаете, что его действие происходит в Неаполе при Бурбонах. Упадок и разложение в…

— Оставьте, Сальваро, — сухо прервал его Ларри. — Я англичанин, следовательно, роялист.

— Так фильм и снимали англичане в Геркулануме и Помпеях. И актеры говорили не на неаполитанском диалекте! Говорю вам, это был настоящий литературный диалог.

— Как же, Шекспир…

— Ну, не совсем, — вынужден был признать Амброджио.

— Несмотря на все причуды ваших бывших союзников, — продолжил Ларри, — вам вовсе не обязательно было заканчивать ваше письмо к Шоллю словами «con profonda devota osservanza»38.

Амброджио вздохнул:

— Всегда надо помнить, что ты хочешь получить взамен, лейтенант, а я хотел получить свои две тысячи лир за копию фильма. На эти деньги я мог есть — скорее питаться — целый месяц.

— Если бы дело ограничивалось только вашими мерзкими шашнями с немецкими властями! — сказал Ларри. — Но многие корреспонденты обвиняют вас в том, что вы пытались внедриться на черный рынок пенициллина.

Амброджио пожал плечами.

— Это ложь, — уверенно ответил он. — Я всегда знал, что у меня есть враги, но не мог предположить, что они зайдут так далеко. Оглянитесь вокруг, — продолжал он с горячностью, — до войны все эти комнаты ломились от красивых вещей. Стулья с позолотой, доставшиеся мне от матери, столик для игры в триктрак, украшенный маркетри, на стенах — старинные географические карты, в изготовлении которых неаполитанцы были настоящими мастерами. Здесь висела картина Джоакино Тома39, которую купил еще мой дед. Мне пришлось все продать… Неужели вы думаете, что, если бы я был связан с контрабандой, в чем вы меня подозреваете, я бы так обнищал? Напротив, я бы обогатился!

Ларри молчал. Убогая комната была аргументом, которому трудно было что-либо противопоставить.

— Вы сможете пополнить мое досье многими другими письмами, которые я писал разным должностным лицам, носившим черные и коричневые рубашки, письмами, за которые меня исключили из адвокатуры мои завистливые собратья! — Голос его начал дребезжать. — Но вы здесь не для того, чтобы вручить мне премию за добродетель, верно? Это очень редкий товар в тех местах, куда я могу вас ввести.

Хотите пример? Я знаю, что вы ведете расследование кражи стального троса в районе Меркато. Так вот, могу вас уверить, что подозревать надо не братьев Скарциалуппи. Вам и вашим людям надо поболтаться вокруг виа Маринелла, где есть склад, который может вас заинтересовать. Однако будьте осторожны, — он тоненько захихикал, — вас может ожидать весьма прохладный прием.

Ларри с трудом скрыл удивление.

—Откуда вам известно, что я веду это дело?

Сальваро скорчил рожу, как герой итальянской комедии масок,

— Вчера на вашем столе лежала папка с этикеткой, которую ничего не стоило прочесть.

Ларри покачал головой:

— Давайте расставим точки над i, синьор адвокат. Денег у меня для вас нет, а даже если есть, то очень и очень немного. Безусловно, я могу придержать некоторые особо компрометирующие вас документы, но и только.