Марко Марчевский - Остров Тамбукту

III

Наконец мы вышли на маленькую, ровную поляну, поросшую молодой травой и усеянную красными, синими и желтыми цветами. Кругом возвышались огромные деревья джунглей, вершины которых терялись в безоблачном небе. В тени, прямо на мягкой траве расположилось человек сто туземцев в самых различных позах: одни сидели, поджав под себя ноги, с руками на коленях и тихо разговаривали, другие лежали на спине, заложив руки под голову, мечтательно уставившись в солнечное небо, третьи курили, лежа на животе. Боамбо сидел под баниановым деревом, окруженный пожилыми туземцами. Среди них был и Гахар. Все бежали от пуль и снарядов японцев, но тут чувствовали себя уверенно, зная, что скрытые в лесу отравленные стрелы и посты на тропинках, охраняют их от врагов.

Увидев меня, туземцы повскакали с мест и закричали:

— Андо! Андо!

— Наш Андо пришел!

— Иди сюда, Андо!

Я подошел к вождю. Он встретил меня с посветлевшим взглядом и широкой улыбкой, обрадованный моим неожиданным появлением.

— Ты жив, Андо! — воскликнул он и похлопал меня по спине. — А я уже думал, что желтые дьяволы убили тебя!..

— Я жив, тана Боамбо, желтые дьяволы послали меня к тебе. Нам нужно поговорить... А где Амбо?

— Вот я! — откликнулся сын вождя и, протолкавшись через толпу, подошел пожать мне руку над локтем.

— А Зинга? — спросил я.

— Зинга — с женщинами из нашего селения. Там и мать Дугао.

Он объяснил, что все женщины, дети и старцы, которые не могут метать копья, ушли в глубь джунглей. Там есть большая поляна, покрытая высокой травой аланг-аланг. У поляны протекает поток. Жители Букту, за исключением стрелков, устроили там свой стан.

Все уселись в тени, только Арики остался на опушке леса. Он закрыл лицо руками, словно не смел взглянуть на людей, которые еще вчера боялись его.

— Откуда взялась эта собака? — спросил меня Амбо, показав рукой на главного жреца. В его голосе звучала ненависть. Он не смог полюбить Арики даже и после того, как женился на его дочери.

Я рассказал о нашем споре с главным жрецом в его хижине, о том, как он решил сдаться японцам, как японцы заставили его выгребать из пирог воду и как он хотел, чтобы я отвел его к «желтому тана». Туземцы выслушали меня, возмущаясь изменой главного жреца. Они и раньше его не любили и подчинялись ему только из страха, а сейчас, когда в их глазах Арики был преступником, их охватил страшный гнев. Они были готовы расправиться с ним, но все же никто не поднял руку, все ждали, что скажет Боамбо.

— Арики сдался врагам, опозорил племя и семь поясов мудрости! — гневно крикнул вождь. — Великий совет выберет другого пуи-рара, а этого мы прогоним в джунгли к обезьянам.

— В джунгли! К обезьянам! — закричали со всех сторон.

Возмущение туземцев доказывало, что они твердо решили отделаться от ненавистного главного жреца.

— А ты зачем пошел к желтым дьяволам? — спросил меня Гахар.

— Я попал к желтым дьяволам не добровольно. Они захватили меня, прежде чем я успел скрыться в джунглях, и доставили па большую пирогу к их вождю.

— Слышите? — обернулся Гахар к туземцам. — Андо не сдался добровольно желтым дьяволам. Андо дрался вместе с нами против них. Андо наш.

— Наш! Наш! — закричали туземцы.

Меня спросили о Смите и Стерне. Я сообщил, что оба в плену у японцев.

— А как же ты бежал от желтых дьяволов? — спросил меня Гахар.

— Я не бежал, Гахар. Вождь желтых дьяволов сам меня послал к вам. Он хочет, чтобы вы сдались без боя.

— Сдаться без боя! Хе-хо! Этот желтый тана — большой дурак. Его стрелки заняли селение, но сюда они никогда не придут.

— Никогда! — подтвердил я. — Желтые дьяволы сильны, когда стреляют с больших пирог. Они сильны и тогда, когда сражаются на открытом месте, потому что у них есть много стрел, которые пускают молнии. Но в джунглях они беспомощны. Тут за каждым деревом их подкарауливает смерть. Желтый тана это знает и хочет вас провести.

— Он нас не проведет! — крикнул Боамбо. — Мы будем сражаться до последнего человека, но не сдадимся желтым дьяволам. Анге бу!

Он вынул из мешочка, висевшего у него на груди, трубку, набил ее желтыми листьями и закурил, чтобы немного успокоиться.

Глядя на туземцев, я подумал: «Эти люди любят свободу и свою землю и не отступят перед орудиями и пулеметами японцев. Этот маленький, но выносливый народ не погибнет, даже если будет побежден».

Боамбо приказал сорвать с бедер Арики семь поясов мудрости. Амбо как будто только этого и ждал: он бегом бросился к главному жрецу и заорал так, чтобы все слышали:

— Встань, собака! Снимай семь поясов мудрости! Поворачивайся! Ты не достоин их носить!

Главный жрец с трудом приподнялся, покорно снял пояса и подал их Амбо. Потом снова сел, не проронив ни слова.

Амбо вручил пояса отцу. Боамбо опоясался одним из них, другой дал Гахару, а остальные — пяти стрелкам с поручением отнести в пять селений племени и передать таутам. Каждый из поясов принадлежал одному из селений племени. Когда выбрали Арики пуи-рара, они отдали ему пояса и этим облекли его своим доверием. Арики злоупотребил этим доверием и теперь не имел права носить пояса. Они будут вручены тому, кого Великий Совет ренгати и таути изберет главным жрецом.

Несмотря на то, что Боамбо был вождем племени, в мирное время он не имел права отнять у Арики пояса и отстранить от должности. Это мог сделать только Великий Совет ренгати и таути. Но сейчас племя находилось в войне, вождь пользовался большими правами, чем в мирное время, и он воспользовался ими с такой решительностью, какой раньше никогда не проявлял. Это объяснялось тем, что измена, особенно во время войны, считается самым большим преступлением. Теперь слово оставалось за Великим Советом: одобрит ли он решение Боамбо и прогонит ли Арики в джунгли?

IV

Рано утром, на другой день, почти одновременно, из различных селений племени, пришли по пяти ренгати и таути. Каждый из них держал в правой руке пучок сухих прутьев. Боамбо встретил их молча и отвел на середину поляны. К ним присоединился и Гахар, который был таути Букту. Я узнал об этом только вчера, когда Боамбо дал ему один из поясов мудрости. Хотя мы были друзьями, он никогда мне не говорил, что он таути. Гахар был очень скромен.

Таути и ренгати стали в круг и положили перед собой сухие прутья. Боамбо стал в середине круга и положил к ногам сухую, заостренную палочку и небольшую сухую дощечку с дыркой в середине. По данному знаку, таути начали двигаться вокруг вождя. Обойдя три раза вокруг него, они остановились, каждый у своего пучка сухих прутьев, а Боамбо разостлал рогожку и сел на нее, поджав под себя ноги. Ренгати и таути также опустились на землю. Боамбо взял в руки прибор для добывания огня, вложил заостренный конец палочки в дырку и начал ее быстро вертеть при помощи специального приспособления, похожего на лук. После быстрого и продолжительного трения стружки в дырке сухой доски задымились и зажглись. Тогда Боамбо зажег дрова, лежавшие перед ним, а за ним ренгати и таути зажгли свои прутья. Когда семь костров разгорелись, Боамбо встал и повел ренгати и таути вокруг них, причем каждый поворачивался таким образом, чтобы согреть тело со всех сторон. Это означало, что они согревают взаимные симпатии для дружного решения вопроса. Церемония была мне уже известна с той разницей, что во время нашего усыновления ею руководил главный жрец, а сейчас — вождь. Как тогда, так и сейчас таути и ренгати три раза обошли костер и снова сели на свои места. Вслед за этим Боамбо закурил от своего костра трубку, три раза затянулся и выпустил дым сначала к небу, потом в землю и наконец к солнцу. Трубка обошла всех таути и ренгати и снова вернулась к Боамбо. Вождь выбил еще не угасший пепел в костер, сунул ее в мешочек и встал, а ренгати и таути продолжали сидеть. Боамбо посмотрел на всех по очереди, бросил взгляд и на стрелков, собравшихся в кружок, поднял руку и начал длинную речь против Арики. Он изложил все, что я ему рассказал: как главный жрец решил остаться у желтых дьяволов с большой пироги и как просил меня сказать вождю желтых дьяволов, что он пуи-рара и прикажет племени прекратить борьбу, если желтый вождь даст ему коньяк и папиросы. Одним словом, он обвинил Арики в измене. В конце он обратился ко мне и попросил подтвердить его рассказ. Я повторил все, что слышал из уст Арики и что видел собственными глазами.