Марко Марчевский - Остров Тамбукту

Когда мы наконец поднялись на холм, взорам представились большой кусок берега и вся бухта. Внизу вился синий дымок от догорающих хижин. Виднелись и обе подводные лодки. Они походили на стальные сигары, брошенные в бесконечную ширь океана.

— Ох, отдохнем! — вздохнул Арики и тяжко опустился на землю.

Мне показалось, что за этот день он постарел на десять лет. Лицо приняло страдальческий вид. Он полузакрыл глаза, в которых еще вчера горели злые огоньки. Я был готов сказать ему правду и самому предоставить решить, идти ли к племени или вернуться к японцам. Но, вспомнив, сколько зла он причинил мне, да и не только мне, но и туземцам, подумал: «Не жалей его. Он целиком заслужил ту участь, которая его ожидает. Ненаказанное преступление поощряет преступника...»

Мы снова пошли вперед и через полчаса дошли до хижины. Она была построена у высокой скалы, с которой сбегал небольшой поток. В течение веков вода выдолбила в граните глубокий омут, в котором вода образовывала воронки и пенилась. Вокруг росли высокие деревья, тень от которых падала на водопад. Этот красивый укромный уголок словно был создан для отдыха. Тот, кто первым дал идею построить тут маленькую хижину, наверняка был в душе поэтом.

Я присел на выступ скалы. Подо мной ревел водопад и рассыпался тысячью брызг, переливавшихся на солнце всеми цветами радуги. Арики поднялся по высеченным в скале ступеням и заглянул в хижину.

— Желтого тана здесь нет! — растерянно пробормотал он.

Я промолчал. Главный жрец быстро сошел ко мне и опять сказал:

— Слышишь, Андо? Желтого тана здесь нет! Ты меня обманул!

— Да, обманул! — признался я.

Я смутился и не мог смотреть в глаза главному жрецу, хотя и считал, что он целиком заслуживал участь, которую я ему готовил.

— Что ты хочешь со мной делать, Андо? — захныкал Арики. — Куда ты меня ведешь?

— К тана Боамбо.

— Нет, нет! — крикнул Арики и отскочил назад. — Отведи меня к желтому тана! Ты обещал! Ты сказал, что желтый тана даст мне много коньяку и много папиросок!..

Я отвернулся от противного старикашки. Да, он был неисправим. Даже сейчас в нем не заговорила совесть. А сколько прегрешений лежало на его совести! Этот человек не заслуживал сожаления и снисхождения...

— Идем, подлец! — крикнул я строго и, схватив его под руку, потащил по тропинке в высокой траве аланг-аланг, которая росла на поляне вокруг хижины.

— Пусти, пусти! — вырывался главный жрец и сел на траву. — Не пойду! Не хочу я идти к Боамбо! Он отнимет у меня семь поясов мудрости и прогонит в джунгли! Не желаю, слышишь! Отведи меня к желтому тана! Шамит говорит, что у желтого тана есть много коньяку и папиросок.

— Ты пойдешь со мной, негодяй! Ты изменил своему племени и перешел к его врагам. За коньяк и папироски ты готов продать и род, и все племя! Вставай! Живо!

Разобрав, что я не шучу, Арики поднялся и медленно поплелся впереди с опущенной головой. Он походил на преступника, которого больше гнетут кандалы, чем совершенное преступление.

— Однажды ты мне говорил, что есть добрые пакеги, — бормотал он, едва передвигая ноги по утоптанной тропинке. — И Шамит сказал мне сегодня: «Пакеги нанай-нанай». О, он мне соврал! И ты обманул меня! За что? Арики стар. Арики устал. Арики не может идти...

Все же он шел, хотя и медленно. Мы вошли в лес. Нас сразу охватил полумрак тропической чащи, словно солнце угасло. Повеяло прохладой. Кругом стояли толстые и высокие деревья, мощные ветки которых, опутанные густой сетью лиан, образовывали над головой непроницаемый свод, через который едва пробивался яркий дневной свет. В такой тишине полумрака чувствуешь себя одиноким и беспомощным...

Неожиданно из-за толстого дерева появился молодой туземец и длинным копьем преградил нам дорогу. Все тело у него было вымазано сажей, а лицо, спина и грудь были покрыты белыми полосами, которые означали, что племя ведет войну.

— Стой! — крикнул юноша и замахнулся на нас копьем. — Куда идете?

— К тана Боамбо, — ответил я.

— А где вы были?

— У пакеги.

— У желтых дьяволов, — поправил он меня.

Молодой человек подозрительно посмотрел на нас и спросил:

— И Арики был у них?

— И он тоже.

— Значит, это правда! — мрачно сказал молодой туземец. — Все говорят, что Арики остался у желтых дьяволов...

— Да, он остался у них, — подтвердил я.

— Ух! — стрельнул в него глазами туземец. — Предатель! Теперь гнев Дао падет на твою дряхлую голову. Идем! — И он пошел впереди, предупредив нас: — Смотрите! Если увидите на тропинке стрелу или копье, не прикасайтесь — они приносят смерть. Если лиана или ветка преграждают тропинку, не прикасайтесь к ним, потому что и они приносят смерть. Смотри, Андо! Видишь эту ирену? — И он показал на длинный ствол пальмы ротанг, который лежал поперек дороги, на высоте около метра от земли. — Она смертоносна. Смотри!

Он стал на четвереньки и ползком пролез под лианой, не коснувшись ее.

На тропинке находилось много таких смертоносных препятствий. Каждое из них было привязано топкой лианой, скрытой в буйной растительности. К другому концу лианы была прикреплена, скрытая в зелени, натянутая тетива с отравленной стрелой. Легкое прикосновение к воткнутому в землю копью или тонкой лиане, протянутой через тропинку, — и из леса вылетала отравленная стрела и вонзалась в тело.

«Японцам нелегко будет овладеть островом, — подумал я. — Они захватили только побережье около бухты и селение туземцев, но едва ли им удастся проникнуть вглубь острова, поскольку все тропинки усеяны такими хитро устроенными смертоносными препятствиями».

Тропинка вилась через густой лес, среди вековых деревьев и спускалась в глубокую лощину с обрывистыми скатами и обвалами, образовавшимися от проливных дождей. Но сейчас по узкому руслу протекал ручеек с кристально прозрачной водой. Мы утолили жажду и отдохнули, после начали подниматься на противоположный склон. Он был очень крутой, а тропинка шла прямо вверх, как по натянутой нитке, и мы были принуждены карабкаться, хватаясь за корни деревьев или за колья, забитые в землю специально для этой цели. И если бы наш проводник не показывал, который кол или корень опасны, мы, наверно, стали бы жертвой одной из отравленных стрел.

Арики задыхался от усталости. Он проклинал и меня, и Смита, и всех пакеги, хотя сам был виновен в несчастье, постигшем его.

III

Наконец мы вышли на маленькую, ровную поляну, поросшую молодой травой и усеянную красными, синими и желтыми цветами. Кругом возвышались огромные деревья джунглей, вершины которых терялись в безоблачном небе. В тени, прямо на мягкой траве расположилось человек сто туземцев в самых различных позах: одни сидели, поджав под себя ноги, с руками на коленях и тихо разговаривали, другие лежали на спине, заложив руки под голову, мечтательно уставившись в солнечное небо, третьи курили, лежа на животе. Боамбо сидел под баниановым деревом, окруженный пожилыми туземцами. Среди них был и Гахар. Все бежали от пуль и снарядов японцев, но тут чувствовали себя уверенно, зная, что скрытые в лесу отравленные стрелы и посты на тропинках, охраняют их от врагов.