Лесные сказки - Эдуард Юрьевич Шим

вовремя.

Всадилось колесо в осинник, деревца крушит. Много дров наломало, и уж только потом повалилось набок, замерло…

Зверье попряталось, дрожит.

А все ведь от мышки да шишечки!

XI

Замело снегами землю.

Была летом земля цветная, у каждого пригорка, у каждой низинки — свой цвет. А теперь вокруг — белым-бело, и сделалась земля одинаковой.

Лежат косые сугробы, и только кой-где торчат из них веточки кустов. Пусто, голо.

А так хочется, чтоб хоть один цветок глаз порадовал!

Я позвал цветы, и они ко мне прилетели.

В палисаднике построил избушку-кормушку, насыпал крошек да семени. И всякий день гляжу, как жалуют в гости живые цветы.

Стайкой опустятся синицы. Грудки у них ясные, желтые, и сразу покажется, будто солнечные зайчики по веткам запрыгали. За синицами прилетят пестрые щеглы, голубые поползни, коричневые свиристели. А когда закачаются на кустах снегири-пузаны, то словно красные маки распустятся… И опять у меня — цветной палисадник.

Поглядишь — и будто теплей станет.

XII

Долго держалась ненастная погода, и набухшие тучи слоились в небе, и сеялся, сеялся мелкий слякотный снег.

Небо серое, земля серая, погода серая.

То-то скука. Будто одни нескончаемые сумерки.

И вдруг — разгулялось. В одну ночь скопом ушли тучи, вызвездило, морозцем хрустнуло, и поутру разгорелась чистая, радостная зорька.

Это весна улыбнулась.

И вот как все расцвело: снега — голубые, льды — зеленые, проталины — рыжие, лес вдалеке — фиолетовый…

А на небе — так и все цвета собрались: кромочка рябиновая, закраешек зеленый, синяя прослойка, и большая желтого цвета полоса, как огневая река.

И по огневой реке — беззвучно, медленно и мягко взмахивая крылами, — тянут лебеди.

Увидишь такое — и забудешь про все ненастья. И вместо нескончаемых сумерек останется в памяти коротенький миг: снежные лебеди на огневой реке.

Звонкий спор

Весною погода изменчива. То солнышко пригреет, то пахнёт холодом, и так — несколько перемен на дню. И впрямь очень похоже, будто зима с весной спорят: кто кого одолеет? Иногда спор бывает особенно сильным. Не уступают друг другу спорщики, пускаются на разные хитрости. Тут уж — успевай смотреть да слушать…

Нынче поутру взяла силу зима.

Так она застудила землю, что лужи промерзли до дна и на них стал лопаться лед. И на дворе у нас, и на дороге отчетливо слышался этот треск словно стучали по льдинкам крохотные молоточки.

Потом выглянуло солнце, молоточки кончили стучать и ушли. Тогда другая музыкантша — капе́ль — начала пускать бульки.

Это была уже песенка весны.

Сначала звучали бульки редко и глуховато — капли падали прямо на снег. Когда же внизу скопилась вода, бульки стали звонкими и пошли чаще. Получились грели.

Зиме, наверно, такая музыка не понравилась. Зима надвинула мутные тучи, пустила ветер. Сразу похолодало. А с неба посыпалась изморозь — не то дождь, не то снег. И начался гололед.

Обледенели изгороди, крыши, деревья. У нас во дворе стоит береза, так на ее ветвях наросли ледяные бубенцы.

Я вышел из дому и стал чинить санки, чтоб ехать в лес за дровами.

Только взялся за работу — слышу тоненький перезвон. Поднял голову.

Оказывается, на березовые жиденькие веточки сел снегирь, и оттого веточки закачались и затренькали бубенцами.

Снегирь, конечно, сразу слетел, но на его место плюхнулся другой, и опять получился перезвон.

Пока я санки чинил, береза все время потренькивала — давала мне знать о прилете гостей. Их что-то много было: и снегирей, и синиц, и поползней.

Придя в лес, я догадался, откуда они налетели. В лесу деревья тоже обледенели, и когда дул ветер, лес становился очень громким. Непривычные звуки птиц пугали, а иных выгоняли совсем.

Перестаралась зима: чуть со всеми птицами не перессорилась…

К вечеру холод отпустил, но ветер стал резче. Он гнал по насту осколки льда, выплескивал воду из луж, рушил скрипучий снег. И весь этот шум был такой, словно настраивали инструменты невидимые музыканты.

Так я и понял: зима с весною готовятся продолжать спор.

Ивушка

I

Дует холодный северный ветер, и в лесу от него — неумолчный гуд. В разных местах — разный.

На пригорках березы низко гудят, с дрожью. И пощелкивают. Гибкой веткой качнут, оттянут да потом с размаху по звонкой бересте:

«Клек!»

И в ответ:

«Клек!»

Кормят друг дружку березовой кашей.

В редком ольховнике гуд послабей. Тут он волнами накатывает. Однолетки-ольхушки разом склонятся и разом встанут — и понесло волну:

«Ш-ш-ш-ш-ш-ш-и-и-и-х-х…»

А две старые дуплистые осины, как сварливые старухи, — кряхтят, рычат, воют. Они стоят рядом и срослись черным суком. И теперь каждая осина рвет к себе сук, злится и рычит:

«Скр-р-р-ряга… Скр-р-р-р-ряга!»

Такая перебранка в лесу!

Только на поляне, за ручьем, ветру преграды нет. Одна махонькая ивушка растет. Не дерево, а так… палка, и прутики из нее метелкой брызнули.

Но если послушать, то узнаешь, что ивушка тоже не молчит. На ее ветках меховые шарики, как мышки, сидят. Они от ветра отворачиваются, дрожат. И шепчет ивушка: «Меш-шаеш-шь… Меш-шаеш-шь…»

Я посмеялся: ишь какая! Хоть и шепотом, а тоже бунтует! И подумал — интересно, какому ивушкину делу холодный ветер помешал?

II

На другой день стихнул ветер, да разом будто дверку в небе захлопнули.

На чистом восходе — солнце. Молодое, ясное. Так теплом и обдает.

И в лесу от солнечных лучей — пестрота. По черному, по рыжему, по серому — золотые пятна и полосы. В глазах рябит.

Осветило солнцем пригорки, и стволы у берез такие свежие, будто их молоком облили.

Ольхушки-однолетки с ног до макушек обрызганы солнцем, как в веснушках. И пахнут — горьковато, терпко.

А старые две осины молчат, бока греют. Кора у них темная и мягкая, как глина. Просыхает она на припеке и становится замшевой.

А ивушка на поляне? Да вон она. Издалека видать!

Выбежал я на поляну — ох ты!..

Нету на ивушке вчерашних серых мышей. И в помине нету. Ветки унизаны жаркими золотыми шарами. И сияют эти шары, как маленькие солнышки. Кажется — тронь рукой, так обожжешься, искры стрельнут.

Глуховатый звон вокруг ивушки. Это налетели мухи, жуки, букарашки разные. Вьются как привязанные, толкут воздух.

Тут я припомнил,