Лесные сказки - Эдуард Юрьевич Шим

как шептала вчера ивушка: «Меш-шаешь-шь, меш-шаеш-шь»… Гляди, как верно!

Березам и осинам торопиться некуда, вот они пока и ссорились от нечего делать. А ивушка — весенняя краса — собиралась раньше всех зацветать и прогоняла северный ветер.

И как только он послушался — тотчас зацвела.

Речкино имя

У нас работали топографы, уточняли карту района. Подробно вымеряли они дороги, ручьи, озера, а потом выспрашивали, что и как называется. Это чтобы проставить на карте верные названия.

Однажды зашел разговор про маленькую речку, что течет за леском, неподалеку от деревни.

Топографы — молодой очкастый парень и две девушки — принесли план, показывают на речку:

— Как она у вас называется? Есть название?

Мальчишки первыми в разговор сунулись. Кричат:

— Есть, есть! Это Хрустальная речка!

И взрослые подтверждают:

— Верно. Так она и зовется — Хрустальная.

Топограф хоть и молодой парень, а очень серьезный. Ходит насупясь, и тужурка на нем наглухо застегнута. Словно холодно ему. И еще — носит бороду. То ли бриться некогда, то ли старше хочет казаться.

Услыхал он про название речки, губы скривил:

— Хруста-альная?! Откуда же такое названьице?

Говорят ему:

— Так уж пошло… Издавна.

Он к девушкам своим повернулся.

— Очевидно, — говорит, — какой-то местный поэт здесь память оставил. Навыдумывал поэтических названий. Извольте видеть: худосочный лесок получил титул «Звонкой гривы», озеро именуется «Черным», словно море, а речка — так и вовсе «Хрустальная»! Как в поэме! А эту саму «хрустальную» речку переплюнуть можно, и тиной она провоняла.

Сказал это, обвел всех плоскими, как пуговицы, глазами и пошагал прочь. Еще больше насупился.

Мы над ним посмеялись, тоже разошлись.

Но потом, позднее-то, стал я над этим разговором задумываться. Забеспокоился. Вдруг и вправду изменят у нашей речки имя? Возьмет бородатый да и назовет ее Петлянкой, Мелководной или вовсе Болотным ручьем… Обидно!

Люблю я эту речку, да и все у нас ее любят.

Она ведь и на самом деле бывает хрустальная.

Весною, после половодья, по утрам мы непременно на эту речку ходим. Ждем дня, когда выпадет ледяная роса.

Бывает такой день раз в году. Но если не прозеваешь его, не пропустишь — запомнишь навсегда.

Ранним студеным утром, еще до восхода солнца, берега речки покрываются ледяными кристаллами. На каждой травинке, на каждом стебле осоки и даже на нижних ветках кустов рождаются прозрачные ледяные столбики. Они большие — величиной с палец.

Набежит ветер, качнет кусты и траву — над рекой перезвон. Тонкий, стеклянный.

А взойдет солнце — заслоняйся рукой. Каждый столбик вспыхнет желтым, фиолетовым, зеленым огнем. Так заискрится, будто внутри его лампочку зажгли.

Не видать тогда ни топких берегов, ни зарослей рыжей тресты. Бежит светлая речка в хрустальных сияющих берегах…

Вот она какая у нас бывает.

Весенняя осень

Хожу я в лес, гляжу, какие происходят в нем весенние перемены.

На сухих пригорках проклюнулась трава. Голубые пролески цветут. На ветках почки лопнули, и показались из них зеленые хвостики. Скоро деревья совсем оденутся.

А тут что такое?

Вышел я на поляну, а на ней еще самая настоящая осень хозяйничает.

Стоят вокруг молоденькие дубки, с головы до ног в желтых осенних листьях. И на земле лежит желтый шуршащий половик. И стоит возле пенька на толстой ноге гриб сыроежка, в красной шляпе набекрень.

Да уж не снится ли все это?

Поморгал я глазами… нет, все настоящее. А поверить не могу. Не могу я поверить, чтоб такое было!

Решил разобраться, присел на пенек. А перед глазами — червонные листья на дубовых ветках…

Стала мне закрадываться в голову несусветная мысль: а что, если эта поляна волшебная? Как в сказке. Не бывает тут зимы, не бывает лета. Вечная осень стоит. И можно сюда в феврале ходить по грибы. А в июне — собирать букеты багряных листьев.

Даже чуточку страшно стало.

Тишина разлита над поляной. Ни шороха, ни хруста, ни птичьего голоса.

Чок!

Сорвал с ближней ветки сухой лист. Закачался в воздухе, упал.

Чок!

Сорвался второй лист. Еще почка открылась.

Ах, вот в чем дело-то!..

Нагнул я ветку и увидел, что в пазухе каждого листа сидят спрятавшиеся почки. Наверное, укрылись от зимних холодов. А теперь разбухли и выталкивают старую листву. Оттого и на земле — сухой желтый половик…

Я его ногой отодвинул, а под ним — зеленая трава.

Сорвал я тогда сыроежку. Она свежая, крепенькая. Холо-одная. И тут я вспомнил, что сыроежки у нас осенью до самого снега держатся. Не боятся стужи. Стойкие.

Так почему бы им и весною не появиться?

Конечно: эта вот — самая первая, весенняя!

Значит, и на этой поляне — весна. Только ее не сразу узнаешь. Она, озорница, осенью прикинулась.

Не услышал тишины

Я люблю удить рыбу на Шашихе, около речного омута. Очень там хорошее место.

Правый берег — песчаный, низкий, на нем — старая мельница-поставушка. В летнюю пору, когда спадут воды, мельница не работает — мельник заколачивает ее и уходит в деревню. И правый берег делается безлюдным.

А на левом — и всегда никого нет. Он крутой, этот левый берег, и сплошь зарос темным и хмурым деревом — ольхой. Кажется, туда и не подступишься. Но если пролезть под ольхами, то будет очень удобно: удилище сунешь между веток, а сам сядешь на обрыве, как на лавочке, и ноги свесишь.

Как-то я пришел туда половить окуней.

В конце лета бывают утра такие спокойные, приглушенные, будто усталые. Ни ветер не шелохнет, ни птица не свистнет. Замерло все.

Тихо.

Большая, круговая тишина стоит.

И тогда очень хорошо понимаешь, что и тебе тоже нельзя быть громким. Двигайся беззвучно, помалкивай, затаись — иначе будешь тут чужим и ничего не поймешь, что́ происходит.

Я опустил на воду леску, сел половчее, замер.

Клева не было. Перяный поплавок, будто завязнув, лежал на черной как деготь воде. Казалось, он и не сможет дрогнуть.

Никогда не всколыхнется тяжелая волна, не закачаются огромные, как блюдца, белые кувшинки.

Несчитанные, забытые, проходили минуты.

Небо светлело; теплотой наливался воздух.

Тишина продолжалась.

И тут вдруг, как кулаком по уху, из-за излучины реки донесло: «Бу-ульк!»

Грубо, с плеском.

Если бы ударило один раз, я бы подумал, что это попросту сорвалась с крутого берега глыба земли и плюхнулась в воду. Но спустя немного