Леонид Кокоулин - Затески к дому своему

Грише стало жарко, захотелось сбросить рукавицы. Но след вдруг повернул и поднырнул под развесистую ель.

– Осторожнее, – сказал Анисим, подошел и, подняв ветви, заглянул под ель, но ничего не увидел, след уходил вглубь. «Легковатый волок привязал», – упрекнул себя Анисим, но, судя по всему, и волчина матерый. Гриша с Анисимом обошли ель и снова стали на след, но и десяти шагов не сделали, как Гриша вскинул ружье.

– Погоди, Григорий, – остановился Анисим.

Он все осматривал след, который тянулся за снежный бугор, но кинул взгляд, куда Гриша целился, и вдруг увидел окровавленную волчью пасть. Волк догадался, что за ним идут, вернулся по своему следу навстречу, увидел людей, затаился.

– Стреляй, – негромко скомандовал Анисим.

Грянул выстрел, всполошившись, заорали вороны. И волк потух, ткнувшись мордой в снег, только хвост еще выдавал судорогу.

К зимовью охотники возвращались на исходе дня. Мороз еще добавил, выжимая наледь, и она чадила грязным туманом, наполняя пойму реки. Небо освинцовело, и тяжелые темные тучи, словно на мели, лежали на лесистых склонах гор.

– Фу ты, думал, ошиблись. Не наше зимовье, – поднимаясь от реки, засмеялся Анисим.

– Смотрится, – остановился и Гриша.

– Не великая затея, а как красит… а?!

В закатном солнце резные наличники ярче оттеняли белизну бревен, и зимовье светилось.

– Не жалко покидать?

– Мы же не насовсем…

– Ну, тогда самовар поставить или костер оживлять?

– Костер-то, наш-то? – усомнился Гриша.

– Соберемся и с рассветом айда… или у тебя другое мнение?

– Я как ты, давай спички.

– Спички! – Анисим с лица даже сменился.

– Что с тобой, папань?

– Побудь здесь. – Анисим стремглав бросился в зимовье.

Гриша вошел за отцом.

– Так и есть. Остались ни с чем. Как еще зимовье не спалил…

– Ты чего, папань?..

– А то. Растоплял утром печку, спички положил вот сюда, на каменку, и забыл. Накалились и вспыхнули – вот и весь сказ.

– А на столе коробок был, – пошарил Гриша по столу. – Вот он, – жиденько побрякал коробком Гриша.

Анисим схватил у него из рук коробок.

– Это не те – остаток. Тот я достал утром.

Анисим высыпал на ладонь из коробка четыре спички.

– Не густо.

– Но и не пусто, – досказал Гриша, – чего паниковать?

Анисим хотел сказать, что без огня в такую пору в тайге – верная погибель, но промолчал. И то правда, теперь-то что руками махать.

– А я разве паникую? Одной спичкой можно миллион деревьев спалить, а из одного дерева, говорят, миллион спичек выходит, Гриша. – Он ссыпал снова в коробок спички. Пошарь, Гриша, в каменке, может, осталась какая искра, – попросил Анисим.

Гриша почти влез в каменку.

– Нет, папань. Живое тепло есть, а загнеты нету.

– Ну тогда – вот она спичка, на сегодня и на завтрашнее утро она же.

Гриша взял спичку, коробок – и в дверь. Анисим хотел остановить, дескать, растопляй каменку. Но осадил себя. «Каменку-то мы с собой в дорогу не возьмем».

Гриша расчистил старое огнище, собрал с обочины обгоревшие веточки, сучочки, уложил их шалашиком, содрал с краю сухой мох, накрыл шалашик. Надергал с березки ветренки, смял в пухлый комок, подсунул под шалашик и, мысленно перекрестившись, заслонив собой шалашик, чиркнул спичку. Сквозь мох потянулись белые струйки дыма, проглянул красный глазок и тут же прострелил мох стрельчатый огонек.

Анисим пришел с речки с полным котелком и попросил:

– Григорий Анисимович, не одолжите огонька на разжигу – взаимообразно?

– Бери, Анисим Федорович. Другой бы отказал, а я – душа нараспашку…

– Премного благодарствую, – сдержанно, с уважением ответствовал Анисим. Он перегнул вдвое сырую ветку, как щипцами подхватил пылающую головешку – и скорым шагом в зимовье. Гриша с котелком пошел следом за отцом. Анисим растопил печку, приставил к огню котелок, подождал, пока закипит. Заварил травкой, собирая на стол, поинтересовался:

– Ты замечал, Григорий, какое разное мясо у дичи? Хоть возьми того же глухаря, да и косача, и куропатку – мясо у них темное, а вот у рябчика, как у курицы на грудке, – белое… – Он положил перед Гришей попку глухаря.

– Ты не сказал, папаня, отчего рябчик наособицу.

– Лепешку пошто не берешь?

– А сам? В дорогу бережешь?

– До лепешек еще дойдет, – принялся Анисим за крылышко. Смачно обсосал студенистый бульон. – Про рябчика, признаться, я и сам в догадке. Птица как из яйца вылупилась, так и полетела… Ну ладно, – дохрустел косточками Анисим и встал из-за стола. – Дожевывай да приходи к костру. – Когда Гриша пришел, Анисим обезжиривал шкуру волка. Распластав ее на колодине, соскребал ножом сало, подрезанное мясо.

– Я такого инзимпляра еще не встречал, – то ли осудил, то ли похвастался Анисим, развешивая шкуру на жердь перед костром. – Пусть немного обыгает – проветрится…

Анисим принес мешок с рыбой и стал выкладывать на колодину, как на прилавок, мороженую, с побелевшими глазами рыбу, сортировать ленка, хариуса, тайменя. Гриша немало удивился: сколько добычи. Анисим пошел за орехами, а Гриша принес клетку с белками.

– Думаешь нести? Мотать будет. Подержи-ка мешок.

Гриша поставил клетку, взялся за мешок. Анисим сыпанул орехов, явно переборщил – отставил мешок к колодине. Сходил в зимовье, принес шмутье. Валенки он сразу отставил в сторонку. Одеяло суконное отрепанное долго вертел, будто приценивался, наконец, кинул на колодину. Узелок с мукой поставил к валенкам. Встряхнул соболиную шкурку и бросил на колодину, ворсистый мех ожил, заискрился, казалось, вот-вот одолеет колодину и уйдет под снег. Анисим сверху положил хрустящую легкую связку беличьих шкурок.

– В походе и пуговица имеет вес, – заметил он. Бутылку с рыбьим жиром на донушке поставил к узелку с мукой. Два топора, большой и маленький, большой сразу прислонил к колодине. Острие Гришиного топора он попробовал на палец, как будто от этого зависел его вес. «Можно было обойтись одним, опять без рук парня оставлю», – подумал Анисим и поставил рядом со своим топором. Взялся за стружок и так и эдак вертел в руках. И к валенкам ставил, и снова на колодину.

– Ах ты, пилу забыли, Григорий, сбегай, принеси пилу… Ружье, ружье захвати… Кружки, котелок не надо… – Когда весь товар был разложен и рассортирован по значимости, Анисим еще отступил на шаг, осмотрел все.

– Ничего не забыли, сын? Тогда начнем с моего кошеля. Держи, – подал он свой пустой горбовик Грише. – Буду складывать.

– Хватит, папань, куда столько… Оставь мне.

Анисим взял из рук Гриши горбовик, встряхнул несколько раз, снова отдал.

– Барана чуть не забыл, – спохватился Анисим и снял с вешала волчью шкуру.