Леонид Кокоулин - Затески к дому своему

Анисим умолк, а Гриша скоро засвистел носом, раскидался во сне, но Анисиму разбередили душу воспоминания. Через трубу слышно было: совсем рядом волк. И ему ответил другой голос, протяжный, заунывный и тоскующий. И тот первый волк, повременив, поднял ноту, и, казалось, если не за порогом, то под спуском на речке. Анисим осторожно слез с нар, не потревожив Гришу, ощупью взял ружье и, не скрипнув дверью, вышел. Черные тени смещались к порогу. Небо вызвездилось, месяц завис над лесом, опуская зыбкий холодный свет. Тени лежали на снегу четкие, словно их выткали из черных ниток.

Звуки отдалялись, и Анисим зашел в зимовье. Лег на пригретое место и, засыпая, слышал то ли возню на речке, то ли в распадке напротив. Кого-то рвали. Доносился и радостный, и угрожающий, и победный рокот волчьей стаи.

Гриша проснулся рано, свесил с нар голову, отец уже сидел перед топкой весь в красном от огня.

– Не ложился, папань? – Гриша надернул бродни и на улицу. Вернулся с клеткой.

– На, смотри, – поставил на свет Гриша клетку. В клетке метались две белки.

– Хороший улов, – заглянул Анисим. – Только как понесем? Столько поднабралось: и рыба, и орех, и шмутье не бросишь… В пору хоть сани делай…

– По речке побежим.

– Так оно так, Григорий, а ну как не в Байкал, а в другую речку повернет… Мы уж с тобой прикидывали… выходит, мять горы придется.

– Волка поймаем – впряжем.

– Так-то разве… осталось поймать.

– Сбегаем, посмотрим, может, сидит.

Позавтракали холодной отварной рыбой и горячим чаем с сухарем, и Анисим развел в котелке известку. Встали на лыжи, котелок в котомку. Как только спустились к речке, резкий пронзительный хиус больно ожгнул уши, защипал щеки. В морозном тумане дремала речка. Предрассветные сумерки и туман застили берега, стояла густая непроницаемая тишина. Только на набитой, ознобной лыжне храпали вразнобой лыжи. И этот нахрапистый ширк, вызываясь, вяз тут же, рядом, в прибрежном лесу. Гриша шел и неотступно видел отца с Золотым Крестом и седенького полковника Алексея Николаевича, немецкую машину и в ней начиненного взрывчаткой отца… Гриша не заметил, когда ему отец уступил дорогу, и он обошел его. И только как повернуть от отстоя на волчью тропу, понял, где он и зачем тут.

– Ну ты размахал, паря, не утнаться, – настиг Гришу Анисим.

Морозный туман проредился, отклеился от реки, обрезанно висел над скалистым берегом, подрезая и макушки деревьев, розовел и светился. С беспокойным, томительным ожиданием подходил Гриша к капкану. Волка не было. Анисим подумал, что этой ночью волк обошел стороной переход, но присмотрелся получше: свежий след вел прямо к капкану и, не доходя метров трех, прыжок в сторону.

– Вот оно что-о, – протянул Анисим. – Он зашел справа, слева, еще волчий след в обход капкана. – Вот теперь и гадай, от чего шарахнулся волк, – поскреб в затылке Анисим.

– Дед Витоха говорил…

– Говорить-то говорил, а зверь-то, можно сказать, в руках у нас был…

– Был да сплыл, – подосадовал Гриша.

– Счас мы ему накрасим губы, наведем румяна, – достал Анисим котелок с известкой.

Извлек из-под снега капкан и, макая в котелок мыском рукавички, принялся белить железные дуги капкана.

– Та-а-к, – перенес потаск с капканом на свежий след. – Но это еще не все. – Анисим сходил подальше в лес, срубил сухостоину, сделал лопатку с длинным черенком, выбрал из-под следа лопаткой снег, не потревожив следа, и в эту нишу на лопатке, как блин на сковороде, подсунул капкан, так что отпечатанный волчий след пришелся прямо на спускную тарелочку.

– А если, папаня, волк мимо тарелочки ступит? Сработает капкан? – склонился Гриша перед капканом.

– Не ступит. Такого быть не может. Волки ходят след в след…

– Папань, ты ничего не слышишь?

Анисим перестал возиться с лопаткой, послушал:

– Нет.

– Приклони-ка ухо.

Анисим склонился над капканом.

– Не слышу.

Гриша опять припал на колено.

– Что же ты слышишь, Григорий?

– Да звенит же. Слышу. Тоненько поет…

– Ну-ка, ну-ка, – припал Анисим. – Н-да, – вставая с колена, согласился он, – есть звон. Вот она отгадка, сын. На морозе гудит пружина. Она и отпугивает зверя… – Анисим постоял в раздумье. – Сходи-ка принеси коринку.

Пока Гриша ходил за коринкой, Анисим аккуратно извлек из-под снега капкан, отряхнул его, взял из рук Гриши кусок лиственничной коры, вырезал шайбу, надрезал и надел на пружину.

– Приставь ухо, – попросил он Гришу.

Гриша послушал.

– Перестало звенеть.

Анисим снял шайбу, повозил ее в котелке и отбеленную снова надел на пружинку. Еще послушали капкан по очереди, приложив ухо. И тогда хорошо его замаскировали. Анисим и свой след припорошил снегом.

– Папань! – Гриша настропалился бежать.

– Иду, иду, – поторопил себя Анисим. – А ты, Григорий, не склонен по пути завернуть в распадок… Не приелся рыбный стол? Если чо, так ступай, я следом…

Гриша только и ждал этого – захлопали лыжи, покатился черный комок по белому.

Анисим пересек речку, посмотрел следы у прижима перед отстоем и не обнаружил этой ночью свежего побоища, свернул на Гришину лыжню и только поднялся на лесистый берег, как невдалеке, за еловой кромкой, прогремел выстрел.

– Ну дает сын. Похоже, в цель, – по выстрелу определил Анисим и убыстрил ход. Только поднырнул под ветви ели, с другой стороны шел ему навстречу Гриша и волок за шею глухаря.

– Ловко ты его…

– Па-апань, – заикался от волнения Гриша, – он ягоды ел…

– А шапка где?

Гриша дотронулся до головы.

– Ат ты, – Гриша бросил глухаря и развернулся на свой след.

Анисим поднял птицу, осмотрел от красных надбровий до черного хвоста с белой пелериной. Одна дробинка и попала в шею…

– Фартовый ты, однако… – навстречу Грише сказал Анисим.

– Я только вывернулся, иду тихонько, вот из-за этой ели, – показал Гриша, – смотрю, снег зашевелился, скинул ружье, а глухарь змеей голову показал и забил крыльями. На взлете я его и… С меня будет, – примерил к себе глухаря Гриша.

– На ягоднике был, – определил Анисим. – Ну вот и похлебка с глухариными потрохами, – взвесил на руке глухаря Анисим.

– Хвост унесем – маманя пусть посмотрит, какой нарядный…

– И хвост и крылышко. – Анисим спрятал в мешок добычу, подал Грише заряженный патрон. – На всякий случай…

Гриша зарядил ружье, и они пошли к зимовью. А Гриша который раз рассказывал Анисиму, как он подстрелил глухаря, каждый раз с новыми подробностями, добавлениями и уточнениями.

– Да, забыл сказать, – начинал Гриша, и Анисим с удовольствием слушал, не перебивая, сына.

Солнце спустилось за гору. Закат стеклил закроек неба прозрачной латунью, зенит туманило и рябило, как на песчаной отмели Байкала. И насколько хватал глаз, до самого поворота отражались огнистые всполохи, дымились над речкой.