Патрик О’Брайан - Остров Отчаяния

Хирепат от возобновления их прежней слабости уклонялся.

— Не могу сказать, — ответил он, — наверное, скорее всего, нет. Есть нечто недостойное в использовании опиума против заурядной тревожности, но, опять-таки, может и да.

Кроме случаев, когда работа требовала его присутствия, Хирепат избегал Стивена, работая на помпах сверх положенного времени или закрываясь у себя в каюте, унаследованной от казначея. На корабле имелось много свободных кают, как на носу, так и на корме. Вот и теперь, он сказал:

— Извините меня, сэр, я обещал оттрубить смену на помпах.

Стивен вздохнул. Он надеялся увлечь Хирепата темой китайской поэзии, казалось бы, единственного утешения молодого человека, когда тот был лишен компании своей возлюбленной. В прежние времена Хирепат не единожды говорил о своих исследованиях, языке и его поэтах, а Стивен глубокой ночью жадно слушал.

Но те дни остались в прошлом, а в настоящем — он бежал, как сбежал сейчас, оставив свои бумаги на столе в лазарете. Стоя в одиночестве, Стивен взглянул на листы, покрытые аккуратными символами. «Это могут быть указания для приготовления чая, — подумал он, — или тысячелетняя мудрость». Но на одном из листов он заметил небольшой подстрочный перевод, тот самый метод «слово-в-слово», о котором говорил Хирепат:

Перед моей постелью ясный лунный светИней на полу?Поднимая голову, я смотрю на луну,Склоняя голову, думаю о своей стране.

Луна и в самом деле наличествовала — три дня от полнолуния: она неслась сквозь разреженные облака над решеткой люка. Стивен снова вздохнул. Минуло уже прилично времени с тех пор, как они с Джеком обедали или сидели наедине: он воспринимал момент как слишком деликатный, чтобы навязывать ему свое общество, тем более, что Джек еще сильнее отстранился и замкнулся с момента их неудачи с тем далеким островом. Капитан полностью ушел в вопросы сохранности корабля, зачастую бывал глубоко в кормовом трюме вместе с плотником, пытаясь найти течь. Тем не менее, Стивен скучал по этим кратким моментам, и был особенно рад, когда, на обратном пути в свою каюту, встретил юного Форшоу, принесшего приглашение «когда у доктора будет свободное время — ничего срочного».

Пересекая квартердек, то почувствовал в воздухе некую теплоту — было явно выше нуля — и особенно яркая звезда светила совсем рядом с луной.

— А, вот и ты, Стивен, — воскликнул Джек. — Как хорошо, что ты так скоро пришел. Как думаешь, ты в настроении сыграть? Буквально полчасика? Бог знает, в каком состоянии пребывает моя скрипка, но, думаю, мы могли бы попиликать одну склянку.

— Могу, — отозвался Стивен. — Но подожди, пока я не прочту стихотворение:

Перед моей постелью, ясный лунный светИней на полу?Поднимая голову, я смотрю на луну,Склоняя голову, думаю о своей стране.

— Чертовски хорошее стихотворение, — сказал Джек, — хотя и без рифмы. — И через мгновение, в которое он тоже склонил голову, Джек продолжил. — И я только что смотрел на нее, с помощью секстанта: превосходное лунное наблюдение. И старик Сатурн на месте, четче некуда. Я определил долготу с точностью до секунды. Что скажешь о Моцарте в си-минор?

Они сыграли, не сказать, чтобы красиво, но с чувством, не обращая внимания на зачастую нестройное звучание, погрузившись в глубины произведения, которое знали отлично, где верные ноты служили вехами. У них над головами, на юте, усталые рулевые следили за новым рулевым веслом, а Баббингтон стоял на вахте. Моряки внимательно слушали: за долгое время это был первый звук человеческой жизни, который они слышали, не считая краткого рождественского веселья. Бонден и Баббингтон, знавшие Джека в течение многих лет, обменялись многозначительными взглядами. Последний взмах и великолепный финал: величественный, неизбежный заключительный аккорд, и Джек отложил скрипку.

— Я собираюсь сейчас рассказать офицерам, — доверительно произнес он, как будто все это время они говорили о навигации, — но, думаю, ты хотел бы узнать первым. Есть земля, расположенная примерно на 49’44’ ю.ш. и 69′ в.д. Француз по фамилии Тремарек открыл её — остров Отчаяния. Кук не смог его найти, но думаю, Тремарек ошибся градусов на десять. Уверен, это место существует — китобой, что шёл с Мыса, рассказал о нем, и исправил его местонахождение лунным наблюдением. Во всяком случае, я предпочитаю риск не найти остров риску тащиться против ветра на север. Я не смею поставить больше парусов этой ночью из-за опасения дрейфующих льдов, но утром, если позволит ветер и погода — клянусь, Стивен, — я намерен повернуть корабль носом на зюйд. До этого я ничего не говорил, отчасти потому, что не мог определить наше местоположение, и отчасти, чтобы не будить в людях надежду — они могут не перенести еще одно разочарование типа Крозе. Но я подумал, что ты хотел бы знать. Может, решишь прочесть парочку молитв. Моя старая нянька всегда говорила, что для молитвы нет ничего лучше латыни.

Молитвы или нет, но утро выдалось ясным и солнечным. И тайна или нет, но на борту уже проявилось рвение. Помпы застучали несколько быстрее, и если бы дух экипажа можно было измерить силой струи, то он возрос процентов на десять-двенадцать. Впередсмотрящие карабкались на мачты, если и не бегом, то уж точно не так вяло, как днем ранее, и почти сразу же один из них крикнул, что видит парус далеко на горизонте с зюйда, и, хотя, это было опровергнуто как еще один айсберг — еще два монстра располагались в миле с наветренной стороны, а ночью благословенная луна позволила избежать еще двух, этот крик привнес новый заряд бодрости. И, когда с бесконечной осторожностью нос корабля повернули на зюйд и поставили больше парусов, эта бодрость, на удивление, увеличилась еще, преодолев колоссальную апатию, довлевшую над экипажем как свинцовая пелена — насколько он помнил, ни моряки, ни юнги не спали более четырех часов кряду между сменами выматывающей работы на помпах.

— Доброго дня, мэм, — произнес Стивен, открывая дверь каюты миссис Уоган. — Полагаю, вы можете напоследок немного подышать свежим воздухом. Небо ясное, солнце светит ярко и с удивительно тепло, и хотя наша корма являет теперь собой сцену странной деятельности, остаются переходные мостики — с наветренной стороны, то есть с той стороны, с которой дует ветер, мэм, а также все преимущества утра, пока оно ещё длится.

— Слава Богу, доктор Мэтьюрин, это было бы как в раю! В этом году я не видела ни неба, ни вас. Мы просто кучка женщин, собранных вместе, вяжущие без остановки и пытающиеся согреться, хотя, ребенок — необъятный предмет для разговора. Это правда, что мы собираемся на антарктический полюс? На полюсе есть земля? Я предполагаю, что должна быть, или люди не назвали бы его полюсом, и, собственно, не захотели бы туда направиться. Прошу, померяйте этот варежку — как размер? Боже мой, ваша рука определенно покрылась мозолями — от постоянного откачивания воды, полагаю. Земля! Конечно, мы вряд ли можем надеяться на магазины, но осмелюсь предположить, что будут какие-нибудь эскимосы с мехами на продажу. Как я мечтаю о мехе, глубокой-преглубокой кровати из меха и меховой ночной рубашке!