Эдвард Чупак - Джон Сильвер: возвращение на остров Сокровищ

— Теперь свист кнута тебя не побеспокоит.

Пью схватился за рану. Корабль качнуло, и он свалился на пол, где бросился искать ухо и приставлять его к голове — конечно же, безуспешно.

— Зато теперь ты наверняка начнешь лучше видеть, — подбодрил его я. Пью промчался по каюте и опрометью выскочил на палубу, где с тех пор не появлялся без красного чепца.

Он так часто твердил «кровь, кровь», что у меня всплыло в памяти слово из черной книги. Кровь. И тотчас же я вспомнил некоего Томаса Блада, который в 1671 году украл сокровища короны. Кромвеля это обрадовало бы, не виси его голова на пике. То, что я принял за шифр, оказалось фамилией. А Эдвард благодаря мне отправился в вольное плавание. Я сам снабдил его кораблем.

Где-то он сейчас и что-то знает? Если Эдвард разыскал сокровище, мне не останется другого пути, кроме как отобрать его. Оно — мое. Этой короне место на моей голове.

Подумать только — я отдал корабль, чтобы меня лишили самого ценного.

Да, а история с Бонсом, Пью и Беном Ганном на этом не кончилась. Бен с тех пор регулярно посещал Бонса — тот разговаривал с ним по ночам и утверждал, что я тоже могу его видеть. Бена я не замечал — только Пью в красном чепце, так что призрак являлся Бонсу снова и снова, сколько бы раз он ни отправлял его за борт.

ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ. БРИСТОЛЬСКИЙ ТРАКТИР

Маллет стонет. Я попытался развеселить его песенкой об отрубленной голове олдермена, которого жена угостила топором, но он еще больше разнился.

— Капитан не может вышвырнуть тебя в море. Теперь он человек порядочный, а порядочным людям не годится швырять надоедливых юнг с корабля. Видимо, они их травят.

— Я не встречал моряка в красном чепце. А как насчет загадки мертвеца и Бристоля? — полюбопытствовал Маллет.

— По счастливой случайности я как раз намеревался об этом писать. Твой капитан, должно быть, просветил тебя касательно Томаса Влада, иначе ты прибежал бы с расспросами ко мне. И о юном Хокинсе он, верно, тоже рассказывал. И о Бонсе, и о том, что сталось с Пью. Тем не менее я все же напишу о них — в свое время. Даже о мистере Бладе.

— Я уже все знаю.

— Черта с два ты знаешь. Черта с два.

Куда мне было податься? Все мои странствия привели к мертвецу — и к новому клочку пергамента. К новой головоломке.

А где же был Эдвард? Что нашел он? Может, ответ на мою загадку?

Соломон упорно требовал свободы, пытаясь обменять ее на перевод латинской строки.

Всякий раз, когда я грозился его убить, он хохотал мне в лицо. Пришлось запереть его в каюте с расчетом на то, что это его образумит.

Я решил встать на починку в знакомом с детства порту и вернулся в Бристоль. Отыскал там трактир рядом с доками. Верно, те самые «Три козы». У двери пахло углями. Я постучал и позвал Пила, потом забарабанил в дверь тростью. Какая-то старуха приоткрыла дверь всего на дюйм и спросила, чего мне надо. Я и лица-то ее не видел — только круги под глазами, где она размазала румяна.

— Прошу прощения, мисс, — сказал я ей, пока она щурилась на меня — час-то был уже поздний, — куда вы дели Пила? — Я улыбнулся самой невинной улыбкой — ни дать ни взять проповедник. — Мне нужно место для ночлега. А еще завтрак. Яичница с элем. Меня зовут Сильвер. Джон Сильвер.

— Джон Сильвер, говоришь. Тот самый Джон Сильвер? — спросила старуха. — Помню, мой покойный супруг о тебе рассказывал. — Она отворила дверь чуть шире. Я бы мог сдуть ее вместе с дверью одним зевком. — Яичницу с элем, говоришь? — Нос у нее был костлявый, длинный и острый. Она оглядела меня от макушки до подметок, крепче ухватившись за дверной косяк.

— Покойный супруг? Уж не Дик ли Пил? — спросил я. Старуха облизнула губу и сказала, что Пил преставился пять лет назад. Она навалилась на дверь, и петли жалобно скрипнули.

— А как мне величать вас, мадам? — спросил я, хотя и без того знал ее имя. Мои мысли были поглощены беднягой Пилом и его учетной книгой. Он, наверное, не один абзац посвятил этой ведьме и на радостях откусил кончик пера, когда она согласилась выйти за него замуж. А пятью годами позже старуха скормила ему это перо вместе с печеньем к завтраку — желудок у бедолаги и не выдержал.

— Джудит, — назвалась она. В ее голосе звучал скрип рассохшейся виселицы. — Так, стало быть, Сильвер? А может, еще кто напрашивается ко мне на яичницу с элем? — Щель в двери стала еще уже — теперь я даже не видел каминного огня.

— Я бы желал тут заночевать. Вы должны меня помнить. Случалось, я подавал вам ужин. Мальчишка еще был, а теперь капитан. — Она едва не отжевала себе губу. — Мы были почти родня — я и Дик Пил. Капитан Сильвер — вот как меня теперь кличут.

Даже отсвет огня исчез.

— Это имя мне дал не кто иной, как Черный Джон — прямо здесь, в «Трех козах». Я буду спать в комнате с видом на море, в своей старой каюте. Ну же, ради вашей красоты, — солгал я, но старуха не ответила. — Сможете рассказывать постояльцам, что у вас бросал якорь Долговязый Джон Сильвер. Им это понравится.

— Лучше я расскажу, как старая Джудит оставила тебя без ночлега. — С этими словами она хлопнула дверью. Я едва расслышал ее вопль: — Убирайся!

Пил не поскупился на хорошие доски, чтобы сохранить в целости себя и свои сбережения.

— Я бы предпочел более теплый прием. Ваш благоверный был мне как родня! — кричал я из-за двери.

Мне всего-то и надо было, что комната на ночь. Удивительно, я корпел в этом трактире целый год, мечтая оттуда сбежать, а теперь помышлял лишь о том, чтобы снова прилечь на свою старую койку. Пил рухнул бы в обморок, узнав о моих похождениях, и не поскупился бы на два пенса для новой тетради, чтобы их записать. Но Пил давно отправился на тот свет, старуху Джудит не привлекала мысль породниться со мной хотя бы до утра, а больше мне некому было рассказать о своей хитрости и двуличии, если только констебль, который щипал меня в детстве за щеки, не слонялся до сих пор по городу.

Я услышал шарканье старухи — она поднималась по Пиловой лестнице.

— Бьюсь об заклад, Пил нанял кучера, как только испустил дух, только бы сбежать от тебя! — прокричал я ей, колотя в дверь ногами. Если Джудит и ответила, я ее слов не разобрал. Не иначе притаилась у себя под одеялом с ножом в руках.

Жаль, конечно, что столь славное заведение сгорело дотла сразу после моего визита. Я тогда только-только пристрастился к табаку и, верно, неосторожно выбил трубку.

Мне, ученику слепого, не нужны были фонари, чтобы отыскать путь в темных бристольских закоулках. Обогнув один угол, я вынул несколько кирпичей из стены и достал одеяло. Когда-то им укрывался Том. Шерсть почти истлела — моль бывает еще жаднее людей. Я набросил его на плечи, вышел на улицу и побрел дальше, пока не увидел впереди тусклый свет.