Юрий Иванов - Атлантический рейс

Около мелких кораллов, каменистыми кустиками выросших на обломках скал, плавают несколько мелких спинорогов и рыбка-хирург. Спинороги ярко раскрашены в зеленый, синий и желтый цвета; они совершенно сливаются с таким же ярким фоном. Светло-шоколадный «хирург» никого не боится – он подплывает к нам и посматривает на нас своими янтарными, с черным зрачком глазами. На хвостовом стебле у «хирурга» виднеется ярко-желтое пятно. Оно как предостерегающий знак – трогать нельзя! Там у рыбки – два кинжальчика, упрятанных в углубления, как в ножны. Эти кинжалы очень острые. Они наносят глубокие, болезненные раны каждому, кто осмелится напасть на рыбу.

Тут же на отмели, сверкая в лучах солнца, как драгоценные камни, резвятся мальки. Вдруг они прыскают в разные стороны. В чем дело? Виктор толкает меня в плечо. Я поворачиваю голову вправо – и замираю: к нам... летит крупная рыба. Да, такое впечатление – не плывет, а именно летит, очень медленно, неторопливо, но летит! У рыбы почти черная спина, большие треугольные плавники-крылья и длинный тонкий хвост. Своими величественными, неторопливыми движениями рыба напоминает летящего орла. Это скат-орляк, над которым так потешались наши матросы, назвав его «тетей Полей». Скат «пролетел» мимо и скрылся где-то у скал.

Мы ныряем до полного изнеможения, до шума в ушах, до красных кругов в глазах. Наконец покидаем бухту, долго лежим на песке и смотрим в синее небо, где широкими кругами летает гриф.

...Вечером к нам на теплоход приходит высокий, широкоплечий мужчина в белой форме с черными погончиками, на которых изображен трезубец и три буквы «П», «Р» и «Л». У него под мышкой – папка с фотографиями, на плече – фотоаппарат. Вместе с ним на палубу судна поднимается худощавый парень со светлыми скандинавскими глазами и рыжеватой бородкой на смуглом лице. Одет парень весьма странно: на угловатых плечах – пестрая рваная рубашка, короткие брюки, подпоясанные широким ремнем, на ногах – самодельные, на деревянной подметке сандалии. Рукой он придерживает подвешенную к поясу большую литровую бутыль, оплетенную веревками.

Мужчина в белом берет под козырек и улыбается мне – это Анджей Драпелла, первый штурман польского теплохода «Свидница». Мы познакомились с ним вчера в городе; там Анджей снимал кинокамерой уличный суд: судья, пожилой, с сединой в волосах, весь морщинистый, как печеное яблоко, старик в присутствии жителей улицы судил уличную тетку-склочницу.

Мы проходим в каюту. Анджей отлично говорит по-русски; он несколько раз был в Ленинграде, совершил туристскую поездку по Советскому Союзу. В море? Да, он уже шесть лет плавает по всем морям и океанам земного шара. И всюду его сопровождают кинокамера и мотоцикл «Ява», хранящийся на пароходах в трюме. А в портах, отстояв вахту, он садится на мотоцикл и мчится с кинокамерой в джунгли, в рыбацкие деревушки, снимает природу, людей. Да вот, смотрите! Анджей открывает папку – в ней сотни фотографий: отличные, интересные снимки. Африканская саванна, и на переднем плане – стадо жираф. Грифы на трупе зебры. Крокодилы. Двое лежат, как бревна, а третий приподнялся и смотрит в объектив.

А вот снимки, сделанные в Италии: демонстрация рабочих с плакатами: полиция поливает демонстрантов из специального бронированного автомобиля сильными струями воды. А это что? На камнях мостовой лежит девушка, руки раскинуты в стороны, красивое лицо, черные густые волосы... В стороне валяется портфель.

– Это? Это я снимал на острове Сицилия... Учительница, она чем-то не понравилась бандитам из мафии, и они убили ее.

Еще снимок: на улице в тени спят на спинах «звездой» – ноги в разные стороны, голова к голове – пятеро. Лиц не видно. Лица покрыты красочным плакатом: красивая женская головка, и под ней надпись через весь плакат: «Греция – преуспевающая страна!»

– Безработные, – поясняет Анджей, – бывшие рабочие небольшого тукового завода. Капиталисты закрыли завод, рабочих выбросили на улицу.

Вскоре наши новые знакомцы уходят. Уже поздно.

...Подошел последний день стоянки в порту. К судну подъехал грузовик «ГАЗ-69», который в обмен на лодку предоставили нам советские инженеры, работавшие на реконструкции железной дороги Конакри – Канкан. Инженеры поехали на пляж, было воскресенье, а мы – вглубь страны, посмотреть на банановые плантации.

Быстро промелькнули пустынные, сжигаемые солнцем улицы города, деревушки по бокам шоссе, аэродром с самолетами «ИЛ-18». Через сотню километров грузовик свернул на избитую проселочную дорогу. Сначала машина долго лезла в гору, натужно завывая раскалившимся мотором, потом побежала по высокогорному плато. Кругом, насколько хватал глаз, раскачивалась высокая, густая трава, напоминающая тростник; кое-где из нее поднимались высокие, с кроной в виде веера деревья. Вдоль красной пыльной дороги тянулись кусты, увешанные длиннющими стручками, а на горизонте вздымались фиолетовые горы.

Солнце иссушило землю и растения. Нигде ни птицы, ни зверька. Лишь на черных корягах и камнях лежат, свернувшись клубком, небольшие пестрые змеи. Пересохшая земля при малейшем дуновении горячего ветра вздымается едкой пылью, а трава негодующе шуршит. Машина влезла на холм, мотор радостно передохнул, и «газик» с выключенным двигателем нырнул в зеленую долину. Вскоре над нашими головами раскинулись купы пальм, переплетенных лианами, справа показалась негритянская деревушка, а из-под колес машины с отчаянным визгом выскочил черный длиннорылый поросенок. Еще с полчаса машина катилась по узкой темной аллее, прорубленной в лесу, а потом остановилась на небольшой поляне. На опушке стояло несколько складов из гофрированного железа; прямо перед нами уходили вдаль ровные ряды банановых деревьев, слева среди пальм виднелось несколько островерхих хижин.

Переводчица Лера, светлоглазая девушка из советского посольства в Гвинее, соскочила на мягкую землю и, улыбнувшись кому-то из нас, сказала:

– Схожу за плантатором...

Пока она ходила, я, прохаживаясь около машины, представлял себе, каким будет плантатор: наверно, высоченным детиной со звероподобной физиономией, в черных очках, пробковом шлеме и с сигарой во рту. Такого плантатора я видел когда-то очень давно в детской книжке. Однако здешний плантатор был строен, с довольно приятным лицом, без сигары и очков, но в шляпе «сомбреро». Без особенной охоты согласился он показать свои владения.

Жарко и душно. Пот разъедает лицо и течет за воротник, горячая почва прожигает подметки сандалет. Тень от невысоких, похожих на гигантскую траву банановых деревьев скудна. В ней не спрячешься, не укроешься от огненных солнечных стрел, мы же привыкли к прохладному морскому ветру, к воде, в которую каждую минуту можно окунуть лицо, руки или просто подставить соленым брызгам голую грудь. А тут – солнце и духота. Да еще этот француз. Сухой, жилистый, он уже второй час водит нас по плантации и бормочет, бормочет... Лера едва успевает переводить.