Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов - Вольфганг Викторович Акунов

выходец из Кухистана мог, как ни в чем ни бывало, продолжать свои ученые занятия, наблюдая за звездами. Аль-Туси до конца своей жизни пребывал на службе хана Хулагу и, вероятнее всего, умер в Багдаде (захваченном к тому времени монголами, убившими «без пролития крови» последнего аббасидского халифа Абдуллаха аль-Мустасим-биллаха, которого направленный к нему монголами для переговоров ат-Туси сумел уговорить сдаться на милость хана Хулагу). По поводу правдивости утверждения аль-Туси о своем пленении низаритами и насильственном водворении в Аламут существуют разные мнения. Но, как бы то ни было, он был талантливым сочинителем, весьма ценимым за свои труды не только современниками, но и последующими поколениями. Современные шииты-«двенадцатиричики» нисколько не сомневаются в том, что аль-Туси был их единоверцем, «двунадесятником», в чем он сам, спасая свою жизнь, сумел уверить когда-то монголов.

Ат-Туси своими теоретическими разработками, изложенными в его сочинениях аламутского периода, способствовал дальнейшей эволюции низаритских верований, в частности, концепции «сатра». Однако правление имама Мухаммеда III было весьма успешным не только в плане покровительства наукам, но и в политическом плане. Прошедшие испытание временем союзные отношения низаритов с аббасидским халифом Багдада и развал Хорезмийской державы (по причинам, которые будут подробней рассмотрены ниже) дали «батинитам» возможность усилить свое влияние. Хорезмийцы, в последней отчаянной попытке сохранить хотя бы тень своего былого могущества, почти сведенного на нет всесокрушающими монгольскими ордами, яростно, хотя и тщетно, боролись за возвращение прежней или обретение новой опорной базы. Воспользовавшись всеобщим смятением и хаосом, вызванным все более сложным, или точнее, безнадежным положением теснимых монголами хорезмийцев, низариты смогли осуществить ряд территориальных захватов в Иране, расширив зону своего влияния вокруг считавшейся неприступной цитадели Гирдкух. Но «эзотерики» стремились к расширению зоны своего влияния, как обычно, не только и не столько силой оружия. Примерно в 1222 году глава «секты» направил в город Рей секретную миссию с целью приобретения путем проповеди низаритского учения новых единоверцев. Однако, к несчастью «батинитских» вербовщиков, их тайная миссия была раскрыта, и разоблаченные низаритские миссионеры-«даисы» казнены. Аналогичные миссии рассылались и в более отдаленные районы, в том числе – в Индию. Там уже со времен фатимидских халифов существовали измаилитские анклавы, но они придерживались мусталитских воззрений. Теперь же, в первой половине XIII века, в Индии появилась «истинно измаилитская» – низаритская община.

Несмотря на заметное улучшение своих отношений с багдадским халифом, гилянскими эмирами и азербайджанским «атабеком», низариты все еще не утратили своей мрачной и устрашающей репутации в глазах многих суннитских владык. Султан Джалал ад-Дунийя ва-д-Дин Абуль-Музаффар Манкбурны, Мегбурны или Менгуберди (более известный как Джалал ад-Дин Манкбурны; все варианты его прозвища означают «Меченый» – у него было на лице родимое пятно) – преемник разгромленного к тому времени монголами и «в гиблом бегстве затерявшегося» (как сказал Эсхил в своей трагедии «Персы») хорезмшаха Ала ад-Дина Мухаммеда II и последний представитель династии Ануштегинидов, был еще достаточно могущественным для того, чтобы заставить низаритов не выходить в своих агрессивных действиях за пределы разумной достаточности. В 1227 году молодой хорезмшах принудил иранских «мульхидов» к заключению мирного соглашения. Незадолго перед тем видный хорезмийский вельможа был заклан низаритскими «фидаинами» (скорее всего – в отместку за очередное опустошение Кухистана хорезмийцами). Три «батинитских» террориста, подкараулив знатного хорезмийца, закололи его кинжалами. Не удовольствовавшись этим успешным нападением, «фидаины» проникли во дворец следующего «по списку» предназначенного ими к ликвидации «объекта» – визиря хорезмшаха Джалал ад-Дина, по имени Шариф аль-Мульк. Не обнаружив во дворце намеченной ими очередной жертвы, террористы выбежали на улицу, но были обнаружены горожанами, которые принялись забрасывать их с крыш домов камнями, пока не убили.

Странным образом, в момент, когда происходили эти кровавые события, низаритский посол ехал на встречу с самим хорезмшахом Джалал ад-Дином Манкбурны. Узнав в пути об убийстве своими единоверцами визиря суннитского государя, к которому он ехал вести мирные переговоры, посол имама «батинитов» был, естественно, обескуражен, поскольку подобное не укладывалось в его сознании. Он понимал, что в данных обстоятельствах его визит к хорезмшаху (чьих подчиненных единоверцы направленного к нему посла без зазрения совести убивают в его же владениях) вряд ли окажется уместным. Низаритский посол сделал остановку и написал визирю Джалал ад-Дина, «намеченному к ликвидации» Шариф аль-Мульку, письмо, в котором спрашивал у хорезмийского царедворца совета, как ему поступить в сложившейся непростой ситуации. Визирь хорезмшаха сам пребывал в состоянии, так сказать, повышенной нервозности – ведь столь своевременно побитые камнями низаритские «кинжальщики» пришли именно по его душу, и понимал, что обречен, если не сделает чего-то для своего спасения от «неуловимых мстителей».

И потому решил, что должен быть непременно на хорошем счету у низаритского посла. Визирь счел за благо для себя присоединиться к свите посла имама «батинитов», дабы сопроводить его ко двору хорезмшаха Джалал ад-Дина (втайне надеясь, что «фидаины» не станут покушаться на него, визиря, в присутствии посла их собственного имама).

Совместная поездка низаритского посла и хорезмийского визиря к хорезмшаху проходила вполне благополучно, безо всяких инцидентов…но только до поры до времени. Как-то вечером, расположившись на ночь лагерем, посол имама «мульхидов» пригласил сопровождавшего его визиря на дружескую пирушку. Вино лилось рекой, языки развязались. Вероятно, низаритский посол, опьяневший быстрее, стал во хмелю не в меру разговорчив. Слово за слово. Короче, «мульхидский» посланник ошарашил Шараф аль-Мулька заявлением, что даже среди его, визиря, телохранителей есть низаритские «фидаины», готовые, как только он, посол, им прикажет, убить визиря на месте. В доказательство сказанного пирующим были вызваны пять телохранителей визиря, единогласно подтвердившие свою принадлежность к низаритской «секте» и свою готовность, глазом не моргнув, прикончить хорезмийского визиря, на службе у которого состоят и чьим полным доверием пользуются, как только им это прикажут. Визирь Шариф ад-Дин пришел в ужас. Разорвав рубашку на груди, он стал униженно молить низаритов о пощаде, спрашивая, чего они от него хотят, и клятвенно обещая впредь не причинять ни малейшего вреда «батинитскому» орденскому братству.

Вероятно, причиной этого драматического инцидента была не страсть посланника «мульхидского» имама к драматическим внешним эффектам, а элементарное злоупотребление алкоголем. Поскольку у хватившего лишку низаритского посла имелась масса возможностей в любое время и без лишнего шума уничтожить присоединившегося к его свите Шариф аль-Мулька, не дожидаясь вечерней попойки. Как бы то ни было, визирь хорезмшаха «отделался легким испугом», чему был несказанно рад. Тем не менее, известие об этом пьяном инциденте дошло до ушей Джалал ад-Дина Манкбурны, естественно, крайне недовольного (как высокомерной дерзостью «мульхидов», так и трусливым поведением собственного визиря, столь очевидным образом «давшего слабину»)…

Хорезмшах Джалал ад-Дин (унаследовавший от матери горячую турменскую кровь) решил дать