Кинжальщики. Орден низаритов без легенд и мифов - Вольфганг Викторович Акунов

простой, но чрезвычайно эффективной. Как уже упоминалось, монголы были превосходными наездниками. Идя в бой, они растягивались по фронту длинной цепью. В выполнении этого маневра они ежегодно упражнялись в продолжавшейся три месяца загонной «ханской» охоте, в которой в обязательном порядке участвовало все войско. В ходе «ханской» охоты монгольские воины окружали заранее намеченные участки степи площадью в несколько десятков квадратных километров и на протяжении нескольких дней загоняли все живое в центр круга. Воина-охотника, упустившего зверя, ждало наказание. Когда вся дичь была согнана в центр круга, являлся хан – и начинался расстрел дичи из луков. Аналогичным образом «несущие смерть Чингисхана сыны» расправлялись и с противником на поле боя.

В походе монголы обязательно вели глубокую разведку с целью выяснения местонахождения неприятеля, состояния дорог, наличия корма для коней и скота. Основные войсковые колонны на марше были окружены конными разъездами, патрулировавшими местность. Особые конные части выделялись и для охраны войсковых обозов. Перед началом боевого столкновения с противником монголы старались его максимально ослабить и деморализовать всеми возможными способами и средствами, вызвать у вражеских воинов недоверие к командирам и посеять рознь между неприятельскими полководцами, а также отдельными контингентами вражеских армий (как правило, разноплеменных и потому особенно податливых к подрывной пропаганде). В сражении первое нападение на неприятеля совершала монгольская легкая конница, состоявшая из конных лучников (стрельбе из лука монголы тоже обучались с самого детства). Стрелки из лука (чья тактика и навыки ненамного отличались от тактики и навыков «двоюродных братьев» монголов – тюркских кочевников) с необыкновенной меткостью посылали свои стрелы в цель даже на полном скаку. Окружив врага, как дичь – во время загонной охоты, монголы методично расстреливали его из луков. Выстроившись кольцом, монгольские конные лучники смертоносной каруселью вертелись перед неприятельским строем, пуская в недругов стрелы на полном скаку и вихрем проносясь мимо. Эта скачка в сочетании со стрельбой могла быть очень продолжительной, причем уставших лучников на полном скаку сменяли свежие. Задача конных лучников монголов заключалась в том, чтобы градом своих метких стрел внести расстройство и смятение в ряды противника, после чего (когда враг был доведен до полного изнеможения) стрелков из лука сменяла главная ударная сила монгольского войска – тяжелая конница (чей натиск был, как правило, неотразим), довершавшая начатое конными лучниками, и сокрушавшая ослабленных ими до предела супостатов. Пленных монголы в бою, как правило, не брали. Описанная выше тактика всегда приносила монголам победу, будь то в степях Центральной Азии, будь то на равнинах «недвижного» Китая. Окрыленный одержанными победами, Чингисхан своим смертоносным мечом выковывал военную державу, громаднее и могущественнее которой мир до того не знал, не ведал…

В этом мире был один только враг, способный противостоять экспансионистским планам Чингисхана. Каана беспокоило существование сложившегося к описываемому времени союза двух держав, угрожавшего ограничить дальнейшее разрастание великой Монгольской державы – «Йеке Монгол Улус». В этот потенциально опасный для монголов союз входили упоминавшиеся выше найманы – огромная, хотя и рыхлая, племенная конфедерация (исповедовавшие христианство в его несторианской форме найманы – покорители каракитаев – обитали в степях Центральной Азии к западу от монголов) – и хорезмийцы. Вместе взятые, эти две враждебные монголам силы служили прочным заслоном на пути дальнейшей монгольской территориальной экспансии. Наймано-хорезмийский союз был способен выставить огромное и прекрасно вооруженное войско. Эту угрозу Чингисхан, с его характером, никак не мог оставить без внимания.

Так началась военная кампания, почти не знавшая прецедентов в предшествующей истории человечества. Каан монголов Чингисхан обладал целым рядом выдающихся качеств, в которых ему не могли отказать даже самые откровенные недоброжелатели – энергичностью, дальновидностью, организаторским талантом и, самое главное – веротерпимостью. По утверждению Джувейни, каан «не проявлял нетерпимости и предпочтения одной религии другой и не превозносил одних над другими; наоборот, он почитал и чтил ученых и благочестивых людей всех религиозных толков, считая такое повеление залогом обретения Царства Божия. И так же, как он с почтением взирал на мусульман, так миловал он и христиан и идолопоклонников». В то же время его натуре – ее «темной» стороне – было свойственно и еще одно качество – необычайная жестокость, причем жестокость «по системе», «по расчету». Примеры этой систематической жестокости «Император мира» (как называли его подобострастные хронисты) не раз демонстрировал и прежде, безжалостно расправляясь со многими (хотя и не со всеми) кочевыми племенами степняков, осмеливавшимися оказать ему сопротивление.

Однако смутные известия об этих учиненных какими-то малоизвестными «цивилизованному» исламскому миру монголами над другими столь же малоизвестными этому миру степными «варварами» где-то на краю земли, изредка доходившие до «дар-аль-ислама», конечно, не могли надлежащим, адекватным образом подготовить его к тому неслыханному бедствию, что вскоре на него обрушилось. Военные кампании, развязанные Чингисханом в Средней Азии и Иране, были для этих исламских регионов форменной катастрофой, подобной некогда предсказанному нашествию богопротивных и богооставленных племен «яджуджей и маджуджей» («Гогов и Магогов») в «конце времен», перед Страшным Судом. Сомнительно, что учиненные монгольскими завоевателями в Хорасане и Мавераннахре зверства были превзойдены кем-либо до самого «просвещенного» XX века (при всем уважении к памяти уважаемого Л. Н. Гумилева и другим старо– и новоевразийцам, известным своим ярко выраженным и безмерным монголофильством). Примененная монголами тактика была крайне простой и жестокой. Тех, кто сдавался им без боя, завоеватели, как правило, щадили. Но если город или крепость осмеливались оказать захватчикам сопротивление (что неизбежно происходило, после безуспешных попыток договориться с монголами «по-хорошему»), их защитники вырезались почти поголовно. Часть пощаженного мужского населения угонялась монголами для использования в качестве «пушечного мяса» при штурмах других городов. Хотя эти безоружные пленники не представляли собой боевой ценности, они все-же отвлекали на себя внимание и силы защитников крепостей и городов, на штурм которых их гнали монголы, и тем облегчали последним последующее взятие очередной неприятельской твердыни.

Впервые грозовые тучи монгольского нашествия показались на горизонте внутренне нестабильного Ирана в 1220 году. Они разразились «громом, молнией и смертоносным градом (из монгольских стрел и ядер)» вследствие поистине безумного поведения уже упоминавшегося выше хорезмшаха Ала ад-Дина Мухаммеда II из династии Ануштегинидов (отца также упоминавшегося выше Джалал ад-Дина Манкбурны, приказавшего впоследствии визирю Шараф аль-Мульку сжечь заживо пятерых затесавшихся в ряды его телохранителей низаритских «фидаинов»). В тот кровавый год на границу Хорезма прибыл караван монгольских купцов. Правитель пограничного хорезмийского города Отрара, по имени Тадж уд-Дин Инальчик Каир– (Гаир-) хан (что в переводе означает «Могущественный хан»), получил от своих осведомителей информацию о том, что под личиною купцов во вверенный его попечению хорезмшахом город прибыли монгольские соглядатаи (или, по-нашему, шпионы).