Легионер - Гордон Догерти

— Выдайте им форму и снаряжение!

Оба дакийца осторожно отползли в угол чердака, откинули пыльную холстину — ив лучах солнца блеснула новенькая броня. Спурий усмехнулся.

— Получить снаряжение, солдаты! Давайте, шевелите задницами: к ребятам на биреме могут возникнуть нежелательные вопросы.

Паво быстро переоделся — и не смог сдержать восхищения. По сравнению с его прежней броней эта была легкой, словно шелковая рубаха, но куда более прочной и продуманной. Пластины находили друг на друга, полностью защищая корпус, мечи были легче и лучше сбалансированы, шлемы сверкали, словно зеркала. Приходилось признать: комитаты могли дать лимитанам сто очков вперед в том, что касалось вооружения.

Застегнув ремень и поправив меч на бедре, Паво почувствовал себя сильным и полностью защищенным. Все шестеро застегнули ремешки шлемов и переглянулись. Феликс криво усмехнулся.

— Какое оскорбление для опция Одиннадцатого легиона... но броня хороша!

Спурий не сказал больше ни слова. Бесшумно и быстро они соскользнули по той же стене, выбрались на улицу и направились к гавани. Крики чаек становились все громче, воздух все сильнее пах дымом, солью и водорослями. У входа на причал Спурий повернулся к своему маленькому отряду, сделав каменное лицо.

— Подбородки выпятить, грудь колесом, морды понаглее — и не отвечать па вопросы. Учтите — у нас только одна попытка!

ГЛАВА 62

Огонь с ревом взметнулся к ночному небу, окрасив тьму в оранжевый цвет.

«Нет смысла скрывать от других... скрывать от себя...»

Галл смотрел на пламя, не моргая. Еще пятьдесят человек умерли от ран со вчерашнего дня.

Семьсот восемьдесят три человека — вот, сколько их теперь осталось. Чуть больше когорты — и намного, намного меньше полноценного легиона. Правда, еще вчера они все равно считали себя легионом и делились из этого расчета...

Они многое сделали. Форт был вооружен до верхушек зубцов — солдаты собрали в округе все, что могло сойти за снаряд для баллисты, топливо или еду. Со всех кустов исчезли ягоды, пара захваченных врасплох горных козлов изумленно блеяла внутри форта. Цистерна полна воды. Они готовы — во многих отношениях идеально готовы к атаке и осаде, но глубоко внутри себя Галл знал: они никогда не смогли бы по-настоящему подготовиться к тому, что ждет их на самом деле.

Когда все дела были переделаны, людьми начала потихоньку овладевать тревога. Галл прекрасно знал одно из главных армейских правил: не давай легионеру много думать. Помня об этом, он и поручил свободным от караула солдатам собрать дрова для костра и зажарить одну из коз.

Ему достался маленький, жесткий и жирный кусок мяса на ребре — Галл ел медленно, перемалывая жилистое мясо в нежную кашицу. Жир стекал по руке.

Нет, голод им в ближайшее время не грозит, а если гуннам надоест сидеть внизу, и они кинутся на штурм — то и вообще не грозит.

Разведчики смогли подобраться к лагерю гуннов вплотную — словно змеи в траве. До сегодняшнего вечера гунны вели себя довольно спокойно: было похоже, что они и впрямь намерены дать Одиннадцатому легиону мирно сдохнуть от голода. Однако на закате в лагерь вернулся один из разведчиков. Он кашлял и хрипел, черная пузырящаяся кровь непрерывно текла у него изо рта. Гуннская стрела пробила ему легкое, но он все же вернулся. Перед тем, как умереть на руках у своих, он успел рассказать, что в Херсонесе, судя по всему, что-то случилось, и теперь вождь гуннов в ярости и готовит штурм.

Слова умирающего вселили страх в души людей. Страх и уныние — это худшее, что может случиться с осажденными, и теперь Галл размышлял, какой новостью можно перебить леденящий эффект слов разведчика. Собственно, таковая новость у него была только одна: скорее всего, Феликсу и двум легионерам вместе с ним удалось сбежать с полуострова.

Галл невольно передернул плечами, представив, на какие ухищрения пришлось пойти для этого опцию и двум мальчишкам, отправившимся с ним. Впрочем, как бы ни был успешен отчаянный рейд Феликса — Одиннадцатому легиону не придется наслаждаться его плодами. Бегство римлян не прошло незамеченным, вождь гуннов взбешен — и значит, завтра или в ближайшие дни гунны пойдут на штурм. Легион будет уничтожен задолго до того, как помощь придет... Если помощь придет.

Кто-то из солдат негромко заиграл на кифаре — один Митра знает, где он ее откопал. Галл вздохнул, не спуская глаз с костра. В оранжевых языках пламени ему привиделось лицо Оливии...

Зосима удивительно бесшумно вышел из темноты и присел рядом.

— О ком задумался, командир?

— Да так... долгая история, не знаю, с чего начать, — тихо ответил Галл.

Помолчали. Потом Зосима вдруг сказал:

— В этом году моей дочке исполнится четыре года. Лупия хотела устроить большой семейный праздник в честь этого... Они живут в деревне, севернее Адрианополя. Там солнце всегда ярко светит, тепло — и цикады болтают без умолку. Только там я смог бы отдохнуть от этой войны.

Зосима еще немного помолчал, а потом просто добавил:

— Не думаю, что еще вернусь туда.

Галл промолчал в ответ, но в сердце его родилась острая и горячая жалость — к Зосиме, ко всем солдатам вокруг него, к тем, кто уже погиб, и к тем, кому это только предстояло.

Смирение — это не всегда плохо, но одно Галл знал точно: если уж им на роду написано сгинуть под ударами мечей этой черной саранчи с Востока, они будут сражаться до самого конца с отчаянием обреченных...

ГЛАВА 63

Угнанная бирема стрелой неслась сквозь тьму, разрезая волны Понта Евксинского. Почти весь экипаж —сорок шесть человек — находился на палубе. Ловили попутный ветер — это требовало искусного обращения с парусами. Два человека уселись на носу биремы, получив заслуженную передышку.

— Они сказали, что убьют ее — и я в этом не сомневаюсь. Им горло перерезать человеку — что цветок сорвать, — Спурий снова потер бронзовый амулет, висевший у него на шее. — Это мама мне дала, когда в последний раз виделись. Ты даже не понимаешь, чем я рискую для тебя, Паво. Эти Синие... если мы не вернемся до того, как...

Голос Спурия прервался. Паво молчал и думал о своей матери. Вернее, о той пустоте, которая жила в его сердце вместо ее образа. Паво было больно — но не от тоски по маме, ее он не помнил. Он делил боль потери, пережитую его