Джефри Триз - Ключ к тайне

Несмотря на толчки и тряску, я забылся сном. Последнее, что осталось в памяти, были слова песни:

Приди, о ночь! И бархатной рукойКоснись лица смутившегося дня.

Повозка, громыхая, катилась все дальше по дороге, извивавшейся между тонувшими в сумерках полями. Ночь бархатной рукой коснулась моего лица, и я заснул как убитый. Второй части моего плана так и не суждено было осуществиться.

Глава пятая

За нами следят

В этот вечер нам так и не пришлось попасть в Кендал.

В темноте мы свернули не туда, куда следовало, и целый час потратили на поиски дороги. У повозки, ехавшей впереди, слетело колесо, а так как дорога в этом месте была очень узкой, то нам пришлось ждать, пока колесо починят. Было тепло, и в конце концов актеры решили провести ночь в поле, чтобы сэкономить расходы на ночлег в гостинице. Они все равно рассчитывали прибыть в Кендал задолго до начала дневного представления.

Обо всем этом я узнал потом. А разбудил меня громкий спор где-то под ухом. Я сразу почувствовал, что повозка стоит.

– Не дури, Уильям, – говорила обладательница доброго голоса.

– Уверяю тебя, Джейн, внутри что-то есть. – Голос толстяка звучал взволнованно, как у испуганного ребенка.

– Конечно, внутри что-то есть…

– Но это «что-то» двигается и шуршит.

– На тебя подействовала пьеса. Я всегда говорила, что в «Ричарде Третьем» слишком много призраков…

– Тише, Джейн! Слышишь? Или это мне опять чудится?

Я не мог больше оставаться в сундуке, который, к счастью, был сколочен из грубых досок, окованных железом, и сквозь щели проходил воздух, иначе я давно бы задохнулся. Теперь я попытался откинуть крышку, но от долгого лежания руки и ноги мои онемели, а сам я так ослабел, что едва мог сдвинуть ее с места.

Вдруг крышка сама приподнялась, раздался возглас удивления, и в желтом свете фонаря надо мной повисло, как полная луна, пухлое лицо женщины.

– Черт побери! Уильям, иди-ка сюда, посмотри-какой подарок нам сделали феи! – Не дожидаясь мужа, она мощной рукой обхватила меня за плечи и посадили, как больного ребенка в кроватке. – Что вы стоите разинув рот? – закричала она, обернувшись к актерам, теснившимся вокруг. – Несите скорее воды и миску с мясом! А ты, Уильям, дай наперсток вина, если не жаль.

Через пять минут, сидя в траве у веселого костра, я совершенно пришел в себя. Я пытался бормотать извинения, и начал было объяснять, в чем дело, но Уильям Десмонд остановил меня величественным жестом:

– Ни звука, мой мальчик, ни звука. Чем меньше слов, тем лучше. Ты повстречался с нами на дороге в Кендал. Раньше, насколько помнится, мы не встречались. У тебя вид честного малого. Нам и в голову не приходит принимать тебя за молодого преступника из Пенрита. Никто не посмеет обвинить мой театр в том, что под сенью его скрывается беглец, преследуемый законом.

– Обвинить-то они нас посмеют, – вмешалась его жена, – но вряд ли сумеют доказать это.

Я снова принялся за ужин и очистил вторую миску великолепного жаркого. Я все еще испытывал страшную усталость, но главная тяжесть свалилась с моих плеч. Не только мистер и миссис Десмонд, но и все остальные сидевшие вокруг костра актеры были добры ко мне. Наконец-то я чувствовал себя в безопасности!

Оторвав глаза от миски, я огляделся. Я не знал, где мы находимся, так как мне никогда не приходилось уезжать так далеко от дома. При свете луны я различал контуры низких холмов по обеим сторонам дороги и смутные силуэты гор к западу от нас. Повозки стояли в лощине на берегу ручейка, который с веселым журчанием пересекал дорогу. Привязанные неподалеку лошади мирно щипали растущую среди грубого вереска сочную траву.

Неужели я спасен? Здесь, рядом с теплом и светом костра, это не вызывало сомнений. И все-таки я не был спокоен.

Тот, кто привык бывать один в горах, сразу чувствует появление других людей. Эта способность особенно обостряется, если за вами следят.

И вот, когда мы сидели у костра, меня не покидало странное ощущение, что за нами следят.

Не за мной одним, а именно за всеми. Конечно, актеры разглядывали меня, пока я ел ужин, и я понимал, что мысленно они строили на мой счет всевозможные догадки. Но я говорю не о добродушном любопытстве случайного спутника.

Нет, мне казалось, что кто-то тайно подглядывает за нами из темноты, обступившей костер, кто-то лежащий, скорчившись, в высоком, мокром от росы папоротнике, и его горящие глаза так и сверлят окружающую тьму.

Это была странная фантазия, но я никак не мог от нее отделаться. В просторах шепчущегося папоротника могла спрятаться целая армия, поэтому нечего было думать о том, чтобы разыскать там одного человека. У меня начался озноб – не от страха, а оттого, что я слишком мало спал.

Уильям Десмонд несколько минут молча разглядывал меня и вдруг спросил:

– Ты умеешь петь, мальчик?

Я вздрогнул. В эту минуту мне меньше всего хотелось петь, но я готов был сделать все, что угодно, лишь бы отблагодарить актеров за ужин.

– Завтра мы показываем пьесу «Два веронца», – объяснил он торопливо, – там есть песня, замечательная песня. Ее всегда исполнял мальчик-слуга. Но разве в труппе есть хоть один мальчик, способный выдавить из себя верную ноту? – Он вызывающе оглядел присутствующих, но никто не сказал ни слова. – У Джорджа голос дребезжит, как треснувший горшок. Маленький Френсис пел, как ангел, но он бросил нас в Ланкастере: несчастный щенок сбежал, испугавшись этих гор. Дошло до того, что мы не можем ставить ни одной пьесы, если в ней больше двух женских ролей. – Он снова обратился ко мне: – Попробуй-ка выучить эту песню и спой ее. Вот и все, что от тебя требуется.

Он запел слабым, но приятным голосом:

Кто Сильвия? И чем онаВсех пастушков пленила?..(*)

Это была простая песенка, состоящая всего из трех коротеньких куплетов. Я обещал постараться. Мне очень хотелось хотя бы такой малостью отблагодарить актеров за их доброту.

Но сейчас важнее всего было выспаться, поэтому я завернулся в огромный кусок ткани, лежавший в телеге, и заснул так крепко, что не слышал, как запрягли лошадей и двинулись в путь.

Я открыл глаза, когда солнце уже взошло и утро наполнилось гомоном птиц. Я приподнялся на локте и выглянул из повозки.

По сторонам все еще тянулись болота и поросшие вереском холмы, но я понял, что мы приближаемся к Цели своего путешествия. Передо мной маячили широкие спины миссис и мистера Десмонд – он был у нас за кучера, – но большая часть труппы шла пешком, разбившись по двое и по трое.

– Эй-э-эй!

Внезапно слева, на ломаной линии горизонта, в ослепительном золоте утра появились черные силуэты: люди махали руками, гривы и хвосты лошадей развевались.