Мишель Зевако - Капитан

– О Боже! – в ужасе вскричал верный оруженосец. – Господин шевалье! В вас стреляли! Пулями!

– Нет, – спокойно ответил Капестан, разворачивая бумагу. – Это было экю. Видишь, я подобрал кое-что.

И шевалье с усмешкой показал оруженосцу тяжелую серебряную монету. Затем он разгладил смятый листок – и прочел вот что:

«Парижане, на помощь принцу де Конде, который умирает в нищете в камере номер четырнадцать Казначейской башни!»

Шевалье побледнел. Его сердце болезненно сжалось.

– Он умирает! Он в нищете! – прошептал Капестан. – И все это из-за меня! А ведь этот несчастный принц не сделал мне ничего дурного! О, если бы это был Гиз! Герцог де Гиз, который меня оскорбил! Если бы я мог засадить Гиза в камеру номер четырнадцать Казначейской башни!

Однако шевалье понимал: проникнуть в Бастилию ему не удастся.

– Уходим! – внезапно сказал он.

И Капестан с Коголеном отправились на улицу Сен-Антуан. Они уже дошли до ее угла, где возвышался особняк Сен-Мара, как вдруг Коголен прошептал:

– О! Лантерн!

– Лантерн! – в тот же миг завопил чей-то голос. – Лантерн, ко мне! Сюда, мои люди!

Шевалье резко остановился. Крик доносился из кареты, во весь опор мчавшейся по улице. Очевидно, кричавший попал в скверную историю… Тем временем карета поравнялась с Капестаном.

– Ко мне! – продолжал вопить человек. – На помощь Сен-Мару!

– Сен-Мар! – Шевалье не поверил собственным ушам. – О Марион! Наконец-то я смогу отблагодарить тебя! И я сделаю это, пусть даже мне придется поплатиться жизнью!

Капестан бросился к карете и изо всех сил вцепился в упряжь.

– Погоняй, мерзавец! – рявкнул грубый голос.

– Ко мне! – хрипел Сен-Мар.

– Господин де Шеман! – обернувшись назад, крикнул кучер. – На нас напал грабитель!

– Сюда, Коголен! – прогремел шевалье.

Кучер тщетно хлестал лошадей: они замерли и стояли теперь, как вкопанные. Дверца кареты отворилась, и Шеман, выпрыгнув на мостовую, подошел к Капестану. С другой стороны к шевалье спешил Коголен. Голоса маркиза больше не было слышно.

– Прочь, негодяй! – крикнул человек Ришелье. – Пошел вон!

– Сам пошел вон! – ответствовал шевалье.

– Берегитесь! – процедил офицер, поняв, что имеет дело с серьезным противником. – Я выполняю приказ моего господина. Я состою на службе у монсеньора де Ришелье. Мое имя де Шеман.

– Мое имя – Тремазан де Капестан. И я ни у кого не состою на службе, – заявил шевалье.

– Что вам угодно? – злобно спросил де Шеман.

– Мне угодно освободить вашего заключенного! – решительно произнес молодой человек.

Взревев от ярости, Шеман бросился на Капестана. Было очень темно, и противники бились вслепую. Вдруг Шеман выронил шпагу, рухнул на колени, застонал и свалился на бок.

– Может, я его убил? – пробормотал шевалье. – Если бы он не назвал меня негодяем, с ним было бы все в порядке… Впрочем, я сделал это не нарочно.

Капестан присел на корточки и приложил ухо к груди Шемана. Сердце билось… Тогда шевалье перенес поверженного противника на левую сторону улицы, которая была освещена луной. Теперь Капестан увидел рану. Шеман был поражен в бедро. «Травма, конечно, очень неприятная, но не смертельная», – подумал шевалье и облегченно вздохнул. Вдруг он заметил, что за поясом у Шемана находится какая-то бумага. Капестан схватил ее, развернул, бегло прочитал и спокойно спрятал в карман своего камзола. Затем шевалье вернулся к карете. В ней – без сознания, с кляпом во рту – лежал Сен-Мар. Несмотря на то, что была ночь, шевалье сумел разглядеть лицо маркиза. Дело в том, что стало немного светлее…

В то время, как Шеман и Капестан сражались, на Коголена, державшего лошадей, набросился кучер. Это был здоровенный малый, да еще и вооруженный огромным кинжалом. Итак, этот человек кинулся на Коголена и нанес ему страшный удар. Бедняга рухнул, как подкошенный.

– Я разрубил его пополам! – расхохотался великан.

Он нагнулся над поверженным: увы, Коголен не подавал никаких признаков жизни!

В этот момент что-то свалилось кучеру на плечи. Это было какое-то волосатое существо. Длинные патлы попали великану в рот, в глаза… Он ничего не видел, ему было нечем дышать! Кучер попытался стряхнуть с себя эту тварь, но она уселась на нем верхом, и он почувствовал, что в глотку ему вцепилось два десятка скрюченных пальцев… Великан попытался их разжать, но безуспешно. Вскоре силы ему изменили, и он рухнул на землю, как мешок.

А случилось вот что: Коголен, спасаясь от удара кинжалом, бросился на мостовую, а потом, улучив момент, вскочил на лошадь, а оттуда – на плечи гиганта. Сдернув с головы свой парик, он залепил им лицо кучера и вцепился великану в горло. Таким образом, оруженосец шевалье одержал блестящую победу над грозным и опасным противником.

В мгновение ока Коголен очутился у дверей особняка Сен-Мара и принялся отчаянно колотить в ворота.

Ворота почти сразу же распахнулись, и на улице появились Лантерн и швейцар, оба вооруженные до зубов. Коголен отвел слуг маркиза к карсте. При виде хозяина, лежавшего без памяти, Лантерн словно окаменел.

Маркиза осторожно перенесли в особняк. Туда же оттащили и кучера, которого заперли в одной из комнат. Наконец, в дом доставили Шемана, который уже пришел в себя.

Капестан обратился к нему:

– Сударь, вы сдаетесь? Если нет, то я вас убью. Если да, ответьте мне, почему Ришелье приказал вам отвезти маркиза де Сен-Мара в Бастилию.

Шеман понял, что шевалье не шутит. Туренец прочел во взгляде Капестана свой смертный приговор. Однако Шеман вовсе не собирался прощаться с жизнью! Поэтому он прошептал:

– Я сдаюсь, сударь!

Шевалье перевязал ему рану и приказал:

– А теперь – говорите!

«Что же это за человек? – изумленно подумал туренец. – Он хочет меня убить – и заботится обо мне, словно брат. Право, это настоящий дворянин!»

– Сударь, – начал Шеман, вздохнув, – правда проста… Господа де Ришелье и де Сен-Мар страстно влюблены в одну и ту же особу. Она же предпочитает господина де Сен-Мара. Господин де Ришелье приказывает схватить господина Сен-Мара и отправить его в Бастилию. А женщину он держит у себя дома. Видите, как все просто!

– Ага! – прошептал Капестан. – Значит, женщина у него.

– Да, сударь, в особняке на набережной Огюстен, – подтвердил де Шеман.

Дальше шевалье слушать не стал. Он бросился в комнату, где находился кучер, забрал его плащ и шляпу, приказал Коголену дожидаться здесь, выбежал на улицу, вскочил на козлы экипажа и хлестнул лошадей…

– Монсеньор, карета вернулась, – доложил слуга Ришелье.

– Хорошо! – удовлетворенно сказал епископ. – Пришли ко мне Шемана.