Андрей Болотов - Жизнь и приключения Андрея Болотова, описанные самим им для своих потомков  Т. 3

 В сие время подошел к нам межевщик и еще родственник его, г. Лихарев, Александр Венедиктович, наш каширской помещик. Сей, как мой земляк, тотчас свел со мною знакомство и обошелся изрядно, а наконец приумножил наше сборище и г. Рыбин, как главная и весьма важная тут особа, ибо я примечал уже, что он был всех их умнее, и более всех дело смыслил. И тогда дошел у нас скоро разговор до нашего дела.

 Но сколь удивление мое было велико, когда я услышал, что г. Пашков старался более преклонить меня к тому, чтоб помирился с ним я по нашему делу, а о Сабурове почти ни слова, которое однако мне нужней было своего. Долго у нас с ним продолжался разговор, и было бы слишком пространно, если б весь его описывать. Мы говорили, кричали, спорили, ладили, разлаживали, упрекали друг друга, толковали инструкцию, старались один другого вывести из ума и тому, подобное, но наконец вылилось не на чем; ибо я, приметив, что у него и на уме не было с Сабуровым мириться и, по предположению моему, выкидывать белые без согласия его поставленные столбы, стал всеми образами стараться городить ему пешки об опасностях, в какие зашел он своим межеваньем, и довел его до того, что он впал в великое сомнение и того более стал усиливаться и убеждать меня просьбою, чтобы я с ним развелся. «Для чего не развестись, я всем сердцем готов, говорю ему: — но один ли я? Много владельцев». — «Нет, нет, от одного тебя зависит», говорил он. А я говорю: «Никак, а мне надобно со всеми согласиться и иметь к тому время». Одним словом, как этот пункт был очень нежный и по существу своему крайне важный, то и отделался я от него тем, что уверял его, что я усердно хочу помириться и буду склонять своих соседей. «Мы наперед, говорил я ему: — поездим и посмотрим, покуда нам взять, а между тем положил бы межевщик на план обойденное уже место».

 Сим образом отвалил я от себя сие щекотливое дело и сократил разговор об нем колико можно, желая выиграть время для миротворения его с Сабуровым. Мне неотменно хотелось, чтоб наперед он с ним либо помирился, либо пошел далее межевать; а ему хотелось, не окончив тут, помириться наперед с нами, следовательно нас обмануть бы и провесть за нос. Однако не на такого соперника он напал, а имел дело с ним такой, которой мог проникнуть в дальновидность его коварных замыслов и от них остеречься; но паче сам его до того довел, что он действительно поверил, что я хочу с ним помириться, хотя в самом деле мне и на ум того не приходило; да и как можно было помышлять о том по объявлении столь торжественным образом всей степи государевою; и льзя ли было иметь дело с такою алчною, ненасытною, корыстолюбивою и бездельническую душу имеющею особою, каков был г. Пашков и каким себя оказал вявь при последнем случае с Сабуровым. Итак, условились мы с ним, чтоб дать мне дни на четыре, то есть до понедельника, время согласиться со своими соседями, а межевщик до тех пор не межевал бы, а тогда бы дать ему о нашем намерении знать, хотя в самом деле на уме у меня было совсем не то; а мне хотелось выиграть сие время, чтобы успеть нам с соседями объездить и осмотреть места и согласиться между собою, где отводить нам свой отвод, или показать пределы казенной земли, ибо я наверное полагал, что скоро до того дойдет дело.

 Но как бы то ни было, но г. Пашков, льстясь сею лестною для алчности своей надеждою, стал с сего времени обходиться со мною очень ласково. Я хотел было ехать, видя, что приезд мой был тщетной, но он меня не отпустил, а зазвал к себе в шатер. Тут увидел я его жену, которая показалась мне боярыней изрядною. Там посидев, стал было я опять домой ехать подниматься, но он не отпустил, а просил, чтоб я у него отобедал. Обед был для меня нарядной, сервиз серебряной и музыка. «Добро! думал я: — всем сим ты меня не убаишь, и как ты ни ласкайся, как ни говори, что со мною горы бриллнантовые делить готов, однако всему тому не поверю и в обман тебе истинно не дамся». За обедом говорено было и смешное, и шуточное, и мы обходились с ним не как соперники, а как бы давно знакомые приятели; чем бы мы может быть с ним и был, если б не связал нас спор и межеванье, ибо я прикраился бы скоро к его характеру.

 Между прочим, достопамятен был один случай: как ели мы жаркое и я взял кусок баранины, то извинялся он, что бараны нехороши, и шуткою будто сказал, что я и тех его лишить хочу. «Бог знает! подхватил я того момента, схватя в руки ломоть черного хлеба: — ни то я вас баранов, ни то вы сего насущного хлеба нас лишить хотите! Об этом надобно судить кому–нибудь иному, а не нам с вами». Следовательно, каково от него кликнулось, таково от меня и отозвалось. В другой раз подлетел было он ко мне после обеда с такою же шуточкою, и именно: как мы встали из–за стола, то сказал он: «Вот так–то мы теперь Андрея Тимофеевича накормили и напоили, и наша хлеб–соль его не попустит»! — «Милости прошу пожаловать ко мне: — подхватил я в ту ж минуту: я человек хотя заезжий, но право два раза вас накормить и напоить буду в состоянии, и тем взаимным образом отплатить сию хлеб–соль».

 Наконец, надобно было нам расставаться. При окончании сего свидания нашего завел я опять речь о Сабурове, но он опять то же, и как я стал далее говорить, то он вспыхнул. Досадно мне неведомо как было, что он, будучи кругом виноват, да еще и пыхает. Но как я не затем приехал, чтоб браниться, то не хотел его дразнить, и потому всякой раз, как он вспыхнет, я тотчас с водою и опять сие поломя погашу, а немного погодя опять подожгу. Он опять вспыхнет, но я опять потушу. Итак, поиграв–поиграв им, расстался я с ним, сделав вид будто расстаюсь с великим неудовольствием, и поехал к Сабурову.

 Тут дожидались меня все, как города, но я привез им худое известие, а именно: что на мир с Пашковым им надеяться нечего; что оного у него и на уме нет; что старается он только провесть и обмануть; что удвоили бы они теперь свою осторожность и готовились бы делать новой и порядочной спор о государевой земле, подле которой межа остановилась, и так далее. Сим встревожил я их всех. Тотчас учинен был у них совет, наняты поверенные, учреждены форпосты и поставлены караулы. А я, распрощавшись с г. Сабуровым, поехал домой в свою Болотовку, и тем кончился сей день.

 В последующий день дописал я челобитную, какую бы подать г. Сабурову в городе, а потом хотелось мне повидаться с господами Соймоновыми и рассказать им все бывшие происшествие и о езде своей к Пашкову. Они прислали за мною дрожки, и я поехал к ним обедать. Будучи мне очень ради, продержали они меня у себя весь день, и посмеялись вместе со мною нашему старику г. Свитину, которой в сей день надсадил нас со смеху, прислав ко мне такое письмо, которое я не мог читать, не хохотав до слез. Впрочем, при свидании сем с господами Соймоновыми согласились мы, чтоб на сих днях, пользуясь свободным временем, хоть нам вместе для осмотра мест, где нам свой отвод вести. Также говорили, что не худо бы нам повидаться с своим межевщиком Нестеровым и осведомиться, когда он нас и каким образом межевать станет. Мы хотели было в степь на другой же день ехать, но отложили потому, что г. Дуров случился быть имянинником и всех нас звал к себе в гости.