Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

щедро, господа, но в делах денежных я предпочитаю не торопиться. Прошу у вас времени на размышление.

Банкиры снова переглянулись, и Энрике Ренальди спросил:

— И сколько же времени вам, господин генерал, потребуется на размышление?

— О том я вам сообщу, господа, — отвечал Волков, вставая из-за стола.

Банкиры для того его и пригласили, потому и торопились с приглашением, что хотели выторговать у него серебро, пока другие желающие не сыскались. Это было ясно, а значит, ему нужно было ждать. Значит, объявятся и другие желающие. Вот только времени ждать у него не было. Как тут ждать покупателя, когда у твоих земель сильный враг собирает людей?

Молочники и булочники, что на рассвете обходят своих заказчиков, разнося товар, были тому удивлены, что на улице Форели, прямо за монастырём Святых Вод Йордана, собралось много всяких военных людей. А ведь солнце ещё не взошло.

Видно, слухи разнеслись по городу, что славный кавалер собирается набирать себе выезд. Оттого ещё до рассвета к его воротам стали собираться молодые люди на конях и при железе.

С некоторыми были боевые слуги-послуживцы. И почти со всеми пришли их отцы.

Агнес разбудила кавалера со словами:

— Господин, люди собрались, всю улицу забили, вас ждут.

— Люди?

— Те, которых вы обещали смотреть себе в свиту.

— Не в свиту, а в выезд, — уточнил кавалер, вставая с постели.

Он на удивление хорошо себя чувствовал, несмотря на излишества на званом ужине. Он посмотрел на девушку.

— Что вы? — спросила она и уже готова была выполнять всякое его пожелание.

— Не болит ничего, — сказал он. — Удивительно сие, но когда ты рядом, так все хвори мои отходят.

— Пойду распоряжусь завтрак накрывать, — сказала она, довольная тем, что господин это понимает. Девушка даже нос вздёрнула от гордости.

— Вели накрыть стол во дворе, буду завтракать и смотреть людей.

А у ворот вышел шум, видно, не поделили очередь. Чтобы впредь прекратить всякую брань и свару у своих ворот, Волков вышел на улицу сам. И вовремя. Пылкие молодые люди уже стали хвататься за оружие.

— В чём дело?! — крикнул генерал. — Что за склоки у моего дома?

Люди сразу замолчали, стали ему кланяться. Зеваки, что пришли поглазеть на скопление молодых военных, тоже.

— Дозвольте сказать, господин, — вежливо и с поклоном начал один молодой человек лет семнадцати, что был одет весьма небогато. Из доспехов на нём была лишь стёганка и старенькая кираса. И меч у него был, видно, дедовский, с простой незатейливой гардой, как и у меча Волкова.

— Говорите, — разрешил генерал.

— Я Юрген Кропп фон Эльбен, пришёл сюда два часа как, был у ваших ворот первый, а этот… господин… хочет пройти вперед меня.

Господин был вооружён отменно, отличный доспех на три четверти, самых последних мыслей лучших оружейников. И этот господин тут же нашёлся, что сказать.

— Я Фердинанд Гебельман, мой род старше рода Кроппов, мы и на городских шествиях идём впереди Кроппов, и на городских пирах сидим выше. Посему я и просил его пустить меня вперёд.

Волков взглянул на него довольно холодно и вспомнил, что пировал как-то с отцом Фердинанда Гебельмана как-то раз, после того как вернулся из Фёренбурга. Но теперь это не играло никакой роли.

— Я знаю вашего батюшку, — сказал генерал, и от этих слов молодой Гебельман приосанился, стал на соперника орлом поглядывать, но кавалер продолжал, — батюшку вашего знаю, а вас нет. На пирах сижу я не часто, а шествую ещё того реже, и посему людей я ценю не за титулы и знатность фамилии, а за крепость духа и остроту ума. И, значит, все, кто пришёл раньше вас, пойдут раньше вас. Сержант!

— Я здесь, господин генерал, — сразу откликнулся сержант Вермер.

— Проследи, чтобы всё было тихо и никаких распрей не было, а не то эти пылкие воины ещё устроят поединок у ворот моего дома.

Он повернулся к Юргену Кроппу:

— Раз пришли первым, так прошу вас войти. Только и коня своего захватите.

Тут Фердинанд Гебельман едко хмыкнул, а Кропп, бросив на него взгляд, смущённо сказал:

— Господин, у меня нет коня.

Волков, который уже готов был войти в свой двор, остановился:

— И как же вы думаете быть в выезде моём без коня? Уж не бегом ли поспевать собирались за мной?

Все вокруг стали смеяться, потешаться над молодым человеком.

А тот покраснел и стал сбивчиво говорить:

— Может, при вас… должность какая будет, чтобы… без коня…

Волков посмотрел на этого волнующегося человека. Вспомнились ему сразу Хилли и Вилли. В первый раз, когда их увидал, те были ещё более жалкие.

— Хорошо, заходите, — произнёс он и пошёл в свой двор.

Он уселся за накрытый для него столик. Агнес взялась сама ему прислуживать. А за его спиной встали сержант Хайценггер и господин Фейлинг.

Юрген Кропп фон Эльбен остановился в трёх шагах от стола.

— Ну, говорите, зачем хотите пойти в ремесло воинское? — спросил кавалер, глядя, как из шипящего ещё жира Агнес вытаскивает и кладёт ему тарелку колбасы, а кухарка-горбунья приносит и ставит на стол свежесваренный кофе в маленьком медном котелочке.

— Решил, что только это ремесло мне подходит.

— Славы ищете или богатства? — с усмешкой интересовался кавалер.

— Это уже как Бог одарит, — отвечал молодой человек. — Но хотелось бы и того, и другого.

— Бог не очень милостив к люду солдатскому, — продолжал генерал, — богатство достаётся немногим, а слава так и вовсе единицам, всех их по пальцам можно пересчитать. А тяжести воинского ремесла беспримерные, ни один мужик так не трудится, как трудится солдат. Ни один господин так не отвечает за вверенных ему людей, как офицер. А всех их при том увечат и убивают, и ни за каким доспехом, ни за каким чином не спрячешься от ран или смерти. Три молодых человека пришли ко мне пару лет назад, так двое из них уже убиты.

— Всё равно, другого для себя не мыслю, в жизни мирной у меня путей нет, — твёрдо произнёс молодой человек.

Волков молчал, думал, а тут вдруг взял на себя смелость не кто иной, как Курт Фейлинг:

— Возьмите его, господин генерал. Сдаётся, что этому горемыке и пойти больше некуда. Беден, сразу видно.

— И куда же я его возьму? — кривился Волков.

— Так пусть к капитану Рохе идёт, ротмистру Вилли будет другом, а то он часто грустить стал после того, как ротмистр Хилли погиб.

— Грамотны? — спросил Волков.

— Грамотен, счёт хорошо знаю, пишу бегло, молюсь и читаю на языке пращуров.

— Ладно, — Волков стал резать колбасу, — дня через три-четыре тут