Башмаки на флагах. Том 3. Графиня фон Мален - Борис Вячеславович Конофальский

вид, что жирный и искусно жаренный вальдшнеп интересует его больше всех этих разговоров про серебро. Указал он на одну птицу пальцем, и тут же расторопный слуга уложил её кавалеру на серебряное блюдо. В новый стакан хотел лить мускат, но генерал указал слуге на токайское, которое ему понравилось. А сам отвечал тем временем на вопрос старого банкира:

— С серебром что делать? Даже и не знаю, чеканного двора у меня нет, монету мне не отчеканить, продать его — так я цен не знаю, а посему части этого богатства преподнесу в дар сеньорам своим. Им нужнее.

— Каким ещё сеньорам? — вырвалось у многоумного Алесандро Ренальди.

Он схватил полотенце с колен и стал вытирать жирные пальцы свои и при этом смотрел на генерала, как на сумасшедшего. И было в его вопросе столько удивления, а во взгляде столько праведного возмущения, что Волков едва сдержался, чтобы не рассмеяться.

Банкир видел, что его обогащению, что большому его кушу угрожает что-то, сеньоры какие-то, и оттого не смог даже сдержать чувств своих, которые обычно банкиры скрывать умеют, как никто другой.

Чтобы не засмеяться, кавалеру пришлось сделать большой глоток вина и стараться не смотреть в сторону возмущённо-удивлённого Алесандро Ренальди. И лишь взяв себя в руки, он важно произнёс:

— А сеньоров у меня два, один мирской мой сеньор, коему я приносил оммаж перед всем его рыцарством, то князь Карл Оттон Четвёртый, герцог и курфюрст Ребенрее, а второй мой сеньор — то сеньор по вере, то наш любезный князь божий, Его Высокопреосвященство архиепископ, курфюрст Ланна и Фринланда, — Волков поднял палец вверх, показывая, кто его второй сеньор.

Все банкиры молчали, переглядываясь друг с другом, есть да пить перестали, и лишь Фабио Кальяри, старейший и мудрейший среди них, произнёс негромко:

— Сие, мудро. Мудро.

Глава 32

Потом купцы молчали, пока самый молодой из них не взял на себя смелость:

— Верность своему благодетелю и сеньору — вещь очень важная, но не хотели бы вы, генерал, и о себе немного подумать?

— Всё время о себе думаю, — отвечал Волков, — а вы про что, друг мой, говорите?

— Про то, что, может, вы не будете отдавать всё серебро вашим сеньорам? Может, продадите его за хорошую цену? Вам после трудов ваших ведь не помешает некоторое вознаграждение, — вкрадчиво и без спешки предлагал Энрике Кальяри.

— Не помешает, не помешает, — соглашался кавалер, — а что же вы, друг мой, знаете таких людей, что купят серебро? Думал я, что серебро покупают те, у кого есть свои чеканные дворы. Люди с титулами. Или какие-то серебряных дел мастера.

— Можем и мы купить, — не выдержал Алесандро Ренальди.

— Вы? — Волков немного удивился. — Вот уж не думал. А почём же вы готовы купить, сеньор Алесандро?

— Ну, не знаю даже, — начал прикидывать банкир, он даже на небо поглядел, словно там были цифры для подсказки, и опустив глаза, закинул первый крючок: — пятнадцать золотых гульденов.

«Пятнадцать золотых гульденов? Прекрасно звучит. Послушаешь его и подумаешь, что гульдены бывают ещё и медные, — Волков едва не усмехнулся. — Да, а эти волки позубастее тех, что ко мне из Рункеля приходили, те начинали с восемнадцати крон, при том что крона ещё и тяжелее гульдена».

— Пятнадцать гульденов? — Волков откинулся на спинку стула, стал вытирать руки полотенцем.

Банкиры ждали его ответа, и опять Пьетро Ренальди не выдерживает:

— Что, мало вам, генерал? Давайте дадим вам шестнадцать.

— Шестнадцать? — Волков смотрит на него выразительно и отвечает: — Купцы из города Рункеля — я вам рассказывал, что его разграбили ландскнехты, — так вот, они пришли ко мне и предложили двадцать четыре с половиной кроны за пуд.

— Двадцать четыре с половиной кроны? — переспросил Фабио Кальяри.

— Именно так, — подтвердил кавалер.

Купцы стали откладывать вилки и ножи, тоже начали вытирать руки, Энрике Кальяри склонился к деду, стал ему что-то шептать на ухо. А Пьетро Ренальди в упор смотрел на Волкова уже как на противника.

К старому банкиру подошёл слуга, стал ему на ухо что-то говорить, наверное, спрашивать про следующую перемену блюд, а тот раздражённо махнул ему рукой, мол, убирайся.

«Кажется, наелись банкиры».

А Волков, как ни в чём не бывало, поглядывал на банкиров, из последних сил догрызая крыло вкуснейшего вальдшнепа.

А старый банкир, выслушав молодого и покивав головой, произнёс:

— Мы готовы вам дать двадцать пять гульденов за пуд. Но если вы продадите нам не менее ста пудов.

— А двадцать четыре с половиной кроны — это в гульденах…, — Волков стал делать вид, что считает, хотя давно уже подсчитал.

— Хорошо, мы дадим вам двадцать шесть! — выпалил Пьетро Ренальди. — Но вы нам отдадите сто пудов.

— Двадцать четыре с половиной кроны — это почти двадцать семь гульденов, — наконец «подсчитал» кавалер. — На ста пудах — это сто золотых монет.

— Двадцать семь? — Фабио Кальяри скривился.

И тут Волков отбросил всякое притворство и заговорил как надобно, так что банкиры сразу поняли, с кем имели дело:

— Пуд серебра — это почти две тысячи талеров земли Ребенрее, две тысячи талеров Ребенрее — пятьдесят шесть гульденов у любого менялы.

— Монеты и металл — разные вещи, — начал было говорить господин Леманн.

Но Волков только поморщился:

— Не делайте из меня дурака, господин Леманн. Ваше влияние и ваши связи с княжескими дворами позволяют вам пользоваться их монетными дворами. Все князья в округе, все до единого, — ваши должники. Вряд ли вам откажет, к примеру, брат Илларион, когда вы попросите его перечеканить это серебро в талеры Ланна. А за то вы просто спишете долгов Его Преосвященству тысяч на пятьдесят, и всё. Ваша прибыль очевидна и огромна. Ну, это я так думаю.

— Не так уж и огромна в описываемом вами случае, — заметил господин Леманн.

Но Волков лишь улыбнулся ему в ответ: он знал, что прав, он догадывался, что их прибыль будет в два раза выше их затрат, так что можно было не отступать.

— Что ж, — наконец произнёс Фабио Кальяри, — думаю, что мы сможем дать двадцать семь гульденов за пуд вашего серебра, — он повернулся к Алесандро Ренальди. — Алесандро, ты не будешь возражать против такой цены?

Старший представитель фамилии Ренальди только горестно развёл руками: ну, если господин генерал хочет лишить наших детей хлеба, пусть забирает наши двадцать семь золотых за каждый пуд своего серебра.

И тут господа банкиры получили ещё один удар от генерала: вместо того, чтобы с радостью согласиться на их предложение, Волков произнёс:

— Ваше предложение весьма