Эдмундо Конде - Яд для Наполеона

Когда стемнело и наступил вечер, Гран-Перл распорядилась, чтобы Сохо зажег свечи и пригласил всех участников. Первой вошла Сара, за ней — кюре, его сестра, Мими, Жером и Батист, замыкал шествие Огюст. Согласно наставлениям Гран-Перл, все были в черном. Огюст всячески старался избегать взглядом Мими, на лице которой отражался ужас, но особенно — кюре, который, завидев языческий крест, соединил ладони и принялся шептать молитвы.

Гран-Перл — ее туалет дополнили соломенная шляпа и темные очки — приказала всем занять места за столом. Она предложила участникам ритуала есть и пить за здравие Жюльена. И сама, взяв бутылку, отхлебнула прямо из горлышка. Не сели за стол и оставались на ногах только Гран-Перл и Сохо.

Сохо держал наготове трубку Жюльена и по знаку Гран-Перл передал ее мулатке. Она сделала глубокую затяжку и, стоя лицом к алтарю, выдохнула облако дыма на крест. Подождала немного, снова затянулась и выпустила дым. Затем вернула трубку Сохо, стоявшему у нее за спиной в позе почтительного ожидания.

Воздух в комнате пропитался запахом опия, и Гран-Перл начала взывать к «лоа» смерти:

— Барон Симетье!.. Маман Бриджит!.. Геде Нимбо!.. Барон Самди!.. Дамбалла!..

Прочитав заклинание до конца, она повторила его еще раз, потом еще… и еще… и продолжала твердить бесконечно, так что присутствующие скоро сбились со счета. Хотя Гран-Перл говорила на креольском языке, было понятно, что порядок слов иногда немного менялся, но обращалась она постоянно к одним и тем же «лоа»: Барону Симетье, Маман Бриджит, Геде Нимбо, Барону Самди — князю загробного мира, владыке наслаждений и хранителю тайн смерти. И особенно настойчиво — к богу-змею Дамбалле, покровителю Жюльена. Заклинание воспринималось присутствовавшими уже не как человеческая речь, а как механически воспроизводимая череда звуков, не столько таинственно-волнующая, сколько однообразно-скучная.

Сара с нескрываемой тревогой взглянула на Огюста. Вместо ответа он взял ее за руку повыше локтя и слегка сжал.

Гран-Перл тем временем сняла с себя шляпу и очки, встала на колени перед крестом Геде и, вытянув руки над опущенной головой, принялась бить челом о землю. И так — бесчисленное множество раз, до изнеможения.

От большого количества свечей воздух в комнате очень сильно нагрелся. Сара с беспокойством смотрела то на мужа, то на Огюста, причем последнего как бы предупреждала взглядом, что хочет вот-вот положить конец непонятному действу. Огюст, который все еще держал ее локоть, вздохнул и покачал головой, призывая еще потерпеть. В тот момент, когда Гран-Перл, казалось, отрешилась от действительности и впала в транс, Сохо призвал всех сидящих за столом приступить к трапезе — есть и пить без стеснения, ибо чрезвычайно важно убедить духов смерти, что никто не испытывает грусти.

Роль главных действующих лиц в этом спектакле исполнили Жером и Батист Тургуты, которые повязали вокруг шеи салфетки, сделав это столь непринужденно, что остальные даже слегка растерялись. Затем, не торопясь, но и не медля, братья начали усердно развеивать сомнения духов смерти. Отведали одно блюдо, потом, войдя во вкус, — второе, пятое… Внимательно рассматривали кушанья, активно работали ножом и вилкой и ели с таким здоровым аппетитом, что находились в центре всеобщего внимания. При всем этом они не обмолвились ни единым словом. Порученное задание выполняли сознательно, методично, добросовестно, а если иногда и отвлекались на миг от еды, то лишь для того, чтобы поинтересоваться, что поделывает мулатка, и перевести дух. Кюре, который со своего места хорошо видел обоих братьев, сидевших на противоположных концах стола, переводил взгляд с Жерома на Батиста и обратно. Священник сидел, облокотившись на стол и обхватив руками голову.

Жером, закончив обсасывать куриную ножку, переглянулся с Батистом и, словно обмениваясь впечатлениями, причмокнул, поднеся к губам кончики сложенных пальцев, с мизинцем на отлете. Батист, уплетавший что-то за обе щеки, отреагировал на восторг брата, одобрительно подняв брови.

Хотя ритуал продолжался более трех часов, всем, включая кюре, казалось, что время остановилось. Движения Гран-Перл утратили стремительность. Теперь, покачиваясь от изнеможения, она подошла к кровати Жюльена и села на краешек рядом с ним. Молча протянула руку с раскрытой ладонью в сторону Сохо, который вложил в нее трубку. Мулатка снова глубоко затянулась и медленно выпустила струйку дыма прямо в лицо Жюльену. Мадемуазель Барро прижала руки к губам. Ее брат на полуслове оборвал свою безмолвную молитву. Огюст, сгорая со стыда, низко опустил голову. Сара уткнулась в носовой платок и прошептала:

— Она его убьет.

Огюст обнял ее за плечи:

— Ты должна верить в лучшее, я тебя заклинаю!

Гран-Перл окутала Жюльена новым облаком дыма, отдала трубку Сохо и, пока дым не рассеялся, ласково провела ладонями по лбу и щекам больного, как бы овеивая его опийным духом. При этом приговаривала:

— Жюльен… Жюльен… Возвращайся… Иди за Дамбаллой. Ты меня слышишь? Ты убил много людей, но ты найдешь себе прощение. И ты не убил своего отца. Твой отец не умер… Он жив… Послушай меня, Жюльен! — воскликнула мулатка, сделав несколько быстрых взмахов перед его лицом: — Ты ему нужен… Твой отец ждет тебя.

Сара тихо плакала. Гран-Перл продолжала настойчиво звать Жюльена. В призывах старой жрицы вуду заключалась такая бездна нежности, что, казалось, ее власти невозможно противостоять.

И вдруг, впервые почти за шесть лет, к немому изумлению присутствующих, Жюльен открыл глаза и едва слышно спросил:

— Где я?

— Ты вернулся, мой мальчик. Дамбалла привел тебя к нам, — изрекла Гран-Перл.

Жюльен за эти годы совсем ослаб. Тело еле слушалось приказов разума и сердца, малейшее движение причиняло боль. С Сарой Жюльен разговаривал мало. Она искренне страдала из-за этого. И за него тоже. Видела, как он буквально истязал себя многочасовыми упражнениями, требовавшими огромного упорства и напряжения сил. Понимала, что это мучительное испытание необходимо ему для борьбы со временем и с самим собой. Но продолжала терзаться мрачными думами. Терялась в догадках чем же объяснить подобное отношение Жюльена к себе. Почему он так редко с ней общался? Что встало между ними сейчас, когда он вернулся к ней? Нет ли в том вины Гран-Перл?

Сара была благодарна Гран-Перл, хотя благодарна — это не то слово: если потребовалось бы, она отдала бы ей душу. И в глазах Сары это, естественно, делало мулатку еще более тревожно-загадочной, чем прежде. Вдобавок та обладала влиянием на ее мужа, проводила много времени в беседах с ним. Порой, охваченная чем-то вроде ревности, молодая женщина помимо воли следила за ними, тайком прислушивалась к их беседам. Ничего не могла поделать с собой, а потом стыдилась. Примерно через неделю после того, как сознание вернулось к Жюльену, она стала невольной свидетельницей обрывка такого разговора: