Корнеслов - Дмитрий Вилорьевич Шелег

Теперь улыбнулся Тихомир:

– Без верного путеводителя, то есть коренного языка, подобные изыскания могут быть ошибочны.

Тимофей кивнул:

– И очень часто. Давайте посмотрим, как иностранцы толкуют происхождение слов.

Например, наше слово ночь у них: nacht, naht, nagt, natt, night, notte, nayt, noig, neut, nos, nox, nax, noy.

Без сомнения, все это есть одно и то же слово, только повторяемое с некоторым различием в произношении. Потому что иначе как бы в стольких языках сохранилось единство начальных букв!

Иностранцы толкуют это слово от греческого noxos, сличая с латинским niger – черное.

Вот как эти исследователи слов не могут без знания славянского добраться до коренного их значения!

Тихомир задумчиво проговорил:

– От какой коренной мысли произошло греческое noxos? Нам известно только ветвенное значение – ночь и темнота.

Тимофей заулыбался:

– Давай прибегнем к славянскому языку.

Греки и латинцы не имели буквы ч и потому могли ночь произносить и писать как nox. Другие языки тоже заменяли нашу букву ч. Из славянского слова понятно, что оно составлено из отрицательной частицы не и множественного числа слова очи, то есть из не очь – нет очей – сократилось в ночь. Вот его происхождение! Пусть на другом языке покажут коренное значение ближайшее, чем нет очей, тогда я поверю, что не другие языки взяли его с славянского, но славянский от одного из них.

Тихомир продолжил:

– А что же французский? Там тоже верхушка французская, а корешок – наш?

Тимофей ответил вопросом на вопрос:

– Как по-французски будет хранить или стеречь?

Тихомир, не задумываясь, ответил:

– Слово garder, а garde – это страж или стражи.

Тимофей согласился:

– Да, это так. И итальянец тоже говорит guardare и guardia. Но спроси их, откуда слова эти получили значение – в своих языках они ответа не найдут.

Как ты сказал, слово garde – верхушка, оставшаяся от дерева, скрывающего свой корень в древнейшем языке. Поищем это дерево в нашем – славянском.

Славянина сама природа научила говорить гром, откуда, уподобляя одно понятие с другим, он произвел слова гора, горожу, город или град. Словами огораживаю или ограждаю и словами охраняю, или берегу, или стерегу, невзирая на разность их корней, определяются весьма схожие действия. Потому что ограда или ограждение – это то же самое, что и стража, поскольку стража есть, некоторым образом, ограда. И то и другое делается или ставится для сохранения места или чего-нибудь другого.

Тихомир задумался:

– Отчего же мы, повторяя одно и то же, говорим: береги, стереги, охраняй?

Тимофей пояснил:

– Славянин, начиная от корня, то есть от самой первой своей мысли, переходя от одного понятия к другому, дойдет до слов ограда, ограждение, смежных со словами охранение, сбережение, стережение. Но не так, как иностранцы, имеющие тот же корень.

Славянин говорит град и понимает под ним то, что француз под словами cite или ville. Француз говорит garde и понимает под ним то, что славянин под словом стража.

Первое – между словами град и garde нет никакой разницы, кроме перестановки букв ра в ar. Второе – смежность понятий, заложенных в словах град и стража, могла дать французу мысль под славянским град, измененным в garde, понимать стражу, потому что в коренном смысле ограда, огород есть то же самое, что град или ограждение.

Тихомир убежденно сказал:

– Я уверен, что это подтверждается во многих других языках.

Тимофей согласился:

– Да. Мы под словами огород, ограда, происходящими от горожу, понимаем огражденное место. Датчане, немцы, шведы, англичане, итальянцы, французы под своими словами guard, garten, gard, yard, giardino, jardin, имеющими явно один и тот же корень, понимают то же самое – огород или огороженное место.

Тихомир задумался:

– Получается, что славянин может понять, как образуются ветви слов от коренного слова, а иностранцу этого невозможно будет сделать.

Тимофей утвердительно кивнул и дополнил:

– Славянин через открытие в своем языке корня может видеть, каким образом текущая из него мысль, переходя от одного смежного понятия к другому, порождает ветви древа, общего многим языкам. Он доберется до коренного значения как своих, так и чужих ветвей, а иностранец без славянского языка встретит великие в этом затруднения и препятствия.

Например, как мы говорили, француз, исследуя один свой язык, никаким образом не может добраться до того, чтобы свои слова garde – ограда в смысле стражи и jardin – огород в смысле сада считать возникшими от одного славянского корня.

А славянин дойдет до их значения по лестнице, начиная от корня гр и переходя к ветвям гром, гора, город.

Француз, как, разумеется, и другие иностранцы, при словах garde и jardin остановится. В его языке название гром, гора, город произведены от разных корней – tonner, montagne, ville – и, следственно, ни между собою, ни со словами garde и jardin не имеют никакой связи, постигаемой мыслями. Таким образом, эти его слова, будучи отторгнуты от корня, становятся произошедшими неизвестно откуда.

Тихомир попросил:

– Приведи еще примеры образования французских слов.

Тимофей задумался и сам обратился к Тихомиру с вопросом:

– Как французы скажут смотреть или глядеть?

Тихомир ответил:

– Regarder.

Тимофей задал еще вопрос:

– А как француз может объяснить, что это их слово означает?

Тихомир попытался рассуждать:

– Regarder делим на re и garder. Re – это префикс, который обозначает повторение какого-нибудь действия. Garder – это сторожить. Получаем непонятное: еще раз сторожить или опять сторожить. Хотя понимаем, что в этом слове есть корень гр.

Марфа все внимательно слушала и замотала головой:

– Ничего не понимаю. Как связаны вновь сторожить и смотреть?

Тимофей посмотрел на нее:

– Вот слушай. Мы хотя и не произвели глагола смотреть от корня гр, однако по связи ветвей нашего дерева можем видеть, почему француз под словом regarder понимает смотреть. Собственный язык нам объяснит. Глагол смотреть в выражении, например, смотри на меня значит просто гляди, но в выражении смотри, не попади в беду значит то же, что ограждай себя, остерегайся, то есть имей зрение свое оградою, своим стражем!

Тихомир закивал:

– Преимущество славянина в том, что он по корням своего языка может доходить до коренного смысла иностранных слов, неизвестного самим иностранцам.

Марфа заинтересовалась еще больше:

– Тимофей, дай нам еще примеров.

Тимофей на минуту призадумался:

– Еще один тому пример. Мы употребляем французское слово гардероб. Это слово определяется в словарях как комната для хранения платья, белья. Мы имеем свое подобное слово ризница, но уходя от мысли и стесняя его смысл, чтобы