Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

номинально, последнего российского императора Михаила Романова 12 июня 1918 года. В общем, насмотревшись на здешние нравы, Лев принялся настойчиво проситься обратно на фронт. Там хоть ясно, кто свой, а кто чужой!

Однако перед этим ему довелось поучаствовать в одной совершенно секретной операции. Кадры для неё отбирал лично начальник Камской военной флотилии Трифонов, совместно с начальником политотдела 3-й Красной армии Голощекиным. И это было понятно. Ведь речь шла о несметных сокровищах. Свыше четырехсот миллионов рублей золотом! Долгим и извилистым оказался их путь на пермскую землю. Первоначально все эти ценности хранились в ростовских банках и были реквизированы большевиками (вместе с богатствами местной буржуазии). А поскольку ситуация на фронтах Гражданской войны, напомню, менялась стремительно, то их решили, от греха подальше, направить с юга в Москву. По пути на «золотой эшелон» напал так называемый 1-й левоэсеровский революционный полк. Перевес был явно на стороне налетчиков, и ещё неясно, чем бы все закончилось, если бы в самый критический момент не подоспели красноармейские части, возглавляемые самим Серго Орджоникидзе. Золото отбили обратно и отправили дальше по назначению.

В столице ценный груз попал в ведение члена коллегии Народного комиссариата по военным делам Валентина Трифонова. А время было тревожное. Большевики отнюдь не рассчитывали удержаться в Москве в случае дальнейшего немецкого наступления. Некоторые горячие головы предлагали перенести столицу сразу в Нижний Новгород! Идею эту отвергли, однако стали исподволь готовиться к возможной эвакуации. Оттого золотые запасы страны и принялись отправлять на восток. Кто ж тогда знал, что очередная угроза придет именно оттуда?!

Отправилось в путь и ростовское золото. Сначала эшелон, теперь находившийся под командованием Трифонова, прибыл в Петроград, где получил солидное усиление охраны в виде тысячи эстонцев-интернационалистов. Словом, старались сделать все, чтобы исключить повторение печального опыта с левоэсеровским полком. Тем не менее под Череповцом на поезд опять попыталась напасть какая-то банда. О подлинной ценности груза грабители, скорее всего, не догадывались и стремились отбить вагоны с продовольствием, но получили достойный отпор. Вот где пригодился эстонский отряд!

Конечным пунктом маршрута намечался Екатеринбург. Однако когда эшелон наконец 8 июня прибыл туда, обстановка на Урале начала стремительно накаляться. К городу неудержимой волной катились восставшие чехословаки. Пришлось поворачивать в более спокойную Пермь. Но и там не было никакой уверенности, что город выстоит. Тогда Трифонов, посовещавшись с председателем Пермского Совета депутатов Новоселовым и участниками недавнего расстрела царской семьи Голощекиным и Белобородовым, решил спрятать золото где-нибудь в надежном месте. Для этой цели на Мотовилихинском заводе были заказаны двенадцать железных ящиков, удобных для переноски. Два оказались лишними – все и так уместилось в десяти. Естественно, предстоящую операцию планировалось держать в строжайшей тайне. Полностью о ней была осведомлена лишь вышеупомянутая четверка.

В качестве места для обустройства будущего «схрона» выбрали близлежащий Лысьвенский завод. Очевидно, решение это было подсказано Александром Белобородовым, в свое время работавшим там слесарем. Да и Трифонов до того слышал о Лысьве как о достаточно глухом местечке. С железнодорожной станции выгруженное из вагонов золото увозили поздним вечером сразу на нескольких подводах, под охраной конвоя из наиболее надежных бойцов. Впрочем, как ни береглись, интереса со стороны досужих зевак все же избежать не удалось.

– Чего везете, сынки?

– Проходи, проходи, папаша, – ответил чётко проинструктированный Лев. – Не видишь, что ли – оружие везем. В окрестных лесах хоронить будем. На случай, если беляки сюда ворвутся. Ну, чтоб партизанскую войну в тылу врага развертывать!

– А-а-а. Ну, дай-то бог…

До центра Лысьвы добрались уже под покровом ночи. Там сделали остановку у двухэтажного деревянного здания почты, куда и занесли тяжеленные ящики. Бойцы отряда сразу же стали вокруг в оцепление. Льву отчаянно хотелось спать, но он мужественно боролся с дремотой, меряя шагами отведенный ему крошечный участок булыжной мостовой. Тускло мерцавший неподалеку фонарь едва разгонял ночную тьму. То справа, то слева раздавались звуки заразительной зевоты.

– Ох, как бы челюсть не вывернуть… – пробормотал сонным голосом кто-то.

До самого утра их так и не сменили. Внутри почтовой конторы оставались только Трифонов, Голощекин, Новоселов и Белобородов. Когда же с первыми лучами рассветного солнца все четверо вышли наружу, ещё не до конца отупевший от сна Лев отметил сразу две странности. Во-первых, локти и колени столь уважаемых людей и видных большевиков оказались перепачканы землей и, во-вторых, никаких ящиков с ними не было! Вывод напрашивался только один. Именно здесь, под полом первого этажа, они собственноручно и закопали ростовские миллионы. Впрочем, своими догадками Лев не спешил ни с кем делиться. Да и не он один оказался столь глазастым. Среди бойцов из числа немцев-интернационалистов то и дело пробегал приглушенный шепоток: «гольд, гольд»! Тем не менее тайну спрятанного золота никто так и не выдал. По крайней мере, оно спокойно пролежало в Лысьве вплоть до конца Гражданской войны, пока, наконец, не было извлечено банковскими служащими под руководством наркома финансов РСФСР Николая Крестинского.

Эта экспедиция оказалась последней в «пермской одиссее» отпросившегося-таки обратно на фронт Льва. Хотя незадолго до отъезда у него и состоялся весьма примечательный разговор с самим Трифоновым.

– Послушайте, молодой человек, – спросил тот, протирая платочком свое пенсне, – а вы не хотели бы продолжить службу в нашей Камской флотилии?

– Признаюсь, об этом совершенно не думал. Да я же и не моряк!

– Это не важно. У нас тоже не все моряки. Зато люди какие! Одно слово – интернационалисты! Вот, полюбуйтесь – Прокопчук, Шруб и Мужина. Все подданные бывшей Австро-Венгерской монархии, хотя один русин, другой чех, а третий и вовсе итальянец. Ну, так как?

– Нет, товарищ член Коллегии Наркомвоен. Мне на суше как-то спокойнее.

– Жаль. Очень жаль…

6

После возвращения из-под Перми Льва вновь забросили в белогвардейский тыл. На сей раз ему предстояло выполнить одно весьма необычное поручение. В июне 1918 года, в результате Чехословацкого мятежа, в Самаре появилось так называемое правительство «Комуча» («Комитета членов Учредительного собрания»), поставившее своей основной целью дальнейшую борьбу с большевиками. Первый его состав был преимущественно эсеровским. Однако затем в правительство «Комуча» стали избирать и представителей иных партий. В основном – социалистического направления. Так, например, в августе пост министра труда занял член Центрального комитета партии меньшевиков (РСДРП) Иван Майский (Ян Ляховецкий).

История его избрания в правительство «Самарской Учредилки» темна и запутанна. Сам Майский впоследствии утверждал, будто его в буквальном смысле уговорили стать министром товарищи из областного комитета Волжско-Уральского района партии меньшевиков. Мол, очутившись отрезанными линией фронта от Москвы, они имели право на известную