Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

эмигрантская газета «Церковные ведомости» – и пошла писать губерния! Фантастический «Красный еврей» быстро превратился в реального Троцкого, а монумент, установленный на могиле Яна Юдина, – в фантасмагорический памятник Иуде. Следы его, кстати говоря, многие ищут до сих пор. С нулевым, правда, результатом.

Невзирая на относительное затишье, не забывал о своих непосредственных обязанностях и сам Лев. Наряду с Настей и другими разведчиками он пару раз отправлялся во вражеский тыл. Как обычно бывает в местах, где недавно сменилась власть (или, напротив, где она менялась слишком часто), в окрестностях Казани царило самое настоящее столпотворение. Кого здесь только не было! Крестьяне, беженцы, чиновники, дворяне. Не отличались однородностью и противостоящие красным войска. Самыми сплоченными и дисциплинированными, без сомнения, являлись чешские легионеры. Да и по-другому им было попросту нельзя. Волею судьбы чехи оказались посреди чужой страны, за тридевять земель от родного дома, так что лозунг «Победа или смерть!» в их случае звучал отнюдь не пустой бравадой. Нельзя сбрасывать со счетов и солидный боевой опыт, приобретенный бывшими военнопленными.

Не меньшей стойкостью отличались и малочисленные белогвардейские части, состоявшие преимущественно из казаков и офицеров. Причем помимо большевиков они втайне презирали и ненавидели своих невольных союзников – Народную армию «Комуча» («Комитета членов Учредительного собрания»). Вот где, действительно, хватало «всякой твари по паре». В армии «Комуча» можно было встретить и рабочих, и насильно мобилизованных крестьян, и представителей интеллигенции. В общем, всех тех, кого привлекали позиции умеренных социалистов – меньшевиков и правых эсеров. Одного из таких вояк Лев, за малым, не взял в качестве «языка». Во время одного разведывательного поиска он неожиданно наткнулся на мирно спавшего под деревом гимназиста, винтовка которого аккуратно лежала рядом. Как видно, горе-часовой не смог дождаться смены караула. Сон оказался сильнее!

Лев хотел было скрутить подростка, но потом передумал. Вместо этого он вытащил из кармана свой «маузер» и негромко постучал по стволу дерева:

– Ку-ку!

Гимназист мигом вскочил на ноги, протирая обеими руками заспанные глаза.

– Ну что, будем сдаваться, защитник демократии, или как?

Лицо «комучевца» передернула гримаса ненависти:

– У-у-у, красная сволочь! Стреляй! Все равно ничего не скажу!

– Кричишь, а губы-то дрожат. Да и голос на фальцет срывается. Тоже мне, герой нашелся! Толком ещё не пожил, а уже умирать собрался. Ладно, ступай себе с богом.

– Куда? – не поверил собственным ушам гимназист.

– На Кудыкину гору! К своим, конечно. Только винтовочку я тебе не отдам, уж не обессудь. А то отбежишь подальше, да и стрелять надумаешь. Своим сам какую-нибудь правдоподобную историю об утере оружия сочинишь.

Гимназиста не пришлось долго уговаривать. Только пятки и засверкали! Провожая его взглядом, Лев подумал о том, насколько кардинально отличается их мировоззрение друг от друга. А ведь всего каких-то пять – семь лет разницы в возрасте. Но каких! Пока один спрягал латинские и греческие глаголы и переживал из-за плохих оценок в кондуите, другой успел воочию увидеть, что такое война. Да не одна мировая, а ещё и гражданская, с двумя революциями в придачу. Оттого и казался он себе сейчас глубоким стариком, прожившим как минимум лет девяносто.

В том же, что отпустил классового врага, Лев ничуть не раскаивался. Да и что мог рассказать простой гимназист? А в нашем штабе его бы наверняка в расход пустили. Нет уж. Пусть лучше живет. Пока…

5

Однако поучаствовать в обратном отвоевании Казани Льву так и не довелось. В середине месяца он вместе с другими надежными бойцами был откомандирован в Пермь, в распоряжение разведотдела 3-й Красной армии. Там, в условиях относительной стабилизации фронта, пока шла борьба с врагами внутренними. 16 августа в Пермской ЧК получили срочную телеграмму из Москвы. В ней предписывалось тщательнейшим образом досматривать пассажиров всех идущих на восток поездов. Предполагалось, что среди них могут затесаться белогвардейские курьеры, путешествующие по подложным документам. А поскольку сотрудников в местной ЧК явно не хватало, то для её усиления и стягивали чекистов и разведчиков чуть ли не со всего Восточного фронта.

Попал в досмотровую команду и Лев. К своим новым обязанностям он старался относиться добросовестно. И однажды свежеиспеченному чекисту улыбнулась-таки удача. В тот день, обходя вагоны, юноша обратил внимание на обычного с виду мастерового, сидевшего на полке с чемоданчиком на коленях. Вроде ничего подозрительного. Лишь барабанившие по ручке чемодана пальцы говорили о некотором волнении своего хозяина. Они-то его и выдали. Слишком белые и холеные. Лев знал, как выглядят пальцы подлинных мастеровых с их мозолями, обломанными ногтями и вечными трещинами с набившимся внутрь машинным маслом, которое уже не отмыть никаким мылом. А значит, и весь внешний облик, вплоть до кепки и косоворотки, не более чем искусная декорация.

Сделав шаг в сторону ряженого, «Студент» неожиданно резко скомандовал по-французски:

– Haut les mains![1]

– Quoi?[2] – дернувшись, переспросил незнакомец и тем самым выдал себя.

Его вывели из вагона и тщательно обыскали. И не зря. В подкладке чемоданчика отыскались верительные грамоты обосновавшегося в Архангельске белогвардейского правительства Северной области вместе с незаполненными бланками различных советских учреждений. Дальше отпираться стало бессмысленно. Лжемастеровой полностью во всем сознался и был отправлен для дальнейшего дознания в управление Пермской ГубЧК.

Примерно в это же время до города докатились слухи о вспыхнувшем в селе Сепыч Оханского уезда и быстро подавленном крестьянском восстании против власти большевиков. В его усмирении Лев участия не принимал, однако видел в следственном деле фотографии убитых красноармейцев и партийных работников и поневоле ужаснулся. Даже ему, казалось бы закаленному человеку, едва не стало дурно от зверств, творимых повстанцами. Выколотые глаза, разбитые головы, вспоротые животы, трупы растерзанных, забитых до смерти, заживо сожженных. Вот этого Лев решительно не мог понять. Ну, не нравится вам советская власть. Ладно. Восстали. Захватили в плен большевиков. Так расстреляйте. Или, на худой конец, если патронов жалко – повесьте. Но издеваться-то зачем?! И ладно бы над комиссарами, но и над простыми красноармейцами. То есть фактически такими же мобилизованными крестьянами, только из других губерний. И что же вы думали, Красная армия, подавив восстание и увидев такое, по головке вас гладить станет?! Оттого и пошло взаимное зверство в Гражданской войне. И распинали, и на кол сажали, и в землю живьем закапывали.

Почуяв себя в осажденной крепости, лютовала и местная ЧК. В начале сентября, вскоре после принятия Советом Народных Комиссаров постановления «О красном терроре», в Перми была расстреляна первая партия из сорока двух заложников. И это не считая тайной казни брата Николая II и,