Константин Жемер - Поверить Кассандре

– Ну, тоди вхопы йийи, хлопче, та й рый, – авторитетно приказал Василь.

– А ха-ха не хо-хо? – возмутился Тарас. – Я всё узнал, всё показал, а теперя ещё рыть должон? А ты тода на кой? Я головой работаю, а ты руками, понял?

Василь зыркнул на Карпа, но тот лишь отстранённо усмехнулся. Пришлось гунявому, несмотря на всю тонкость своей художественной натуры, подхватить лопату и долго копать.

Наконец послышался звук удара металла о металл. В этот момент Павел ощутил себя героем Стивенсона или По. Клад – какое сладкое слово!

Переругиваясь без злобы, Василь с Тарасом добыли первую бочку и покатили к буеру. Глядя им вслед, старый Карп скинул кожушок и спрыгнул в яму.

– А ну, подсоби, Павлуша!

Как тут откажешь? Пришлось Павлу и самому прыгать вниз. Вдвоём они подняли к краю ямы вторую бочку, где её подхватили возвратившиеся хохол с полудурком. Прошло совсем немного времени, и в санях очутились пять больших бочек. Кладоискатели отменно устали, но чувствовали себя превосходно. Повеселел и Сергей Ефимович – похоже, он тоже не сидел без дела, только работа его, в отличие от остальных, имела иную направленность – внутреннюю. Итогом этой работы стала короткая фраза:

– Когда всё кончится, пошлю вашему Карманову триста рублей.

– Павлуша, прощай, – сказал Карп, глядя Циммеру в глаза. – Тут это, э-э, людишки недобрые приходили, мзду сулили, коль тебя укоротим. И, хоть неживой ты стоишь дороже живого, но всей деньги не скопишь, а ради лишней копеечки хорошего человека кончать… Паскудное это дело. Так что, не поминай лихом!

Когда три человека отправились восвояси, слышавший слова старого Карпа Сергей Ефимович сказал:

– Пожалуй, не все в том доме сквалыги. Этот нищий обладает большим благородством, нежели некоторые мои знакомые из правительства.

Павел его не услышал – слова заглушил звук заведённого двигателя...

…Вне ангара огромный дирижабль выглядел ещё прекраснее, нежели когда томился внутри – словно узник, вырвавшийся на свободу, он лучился счастьем, а молодое солнце играло на серебристых боках.

– Константин Эдуардович, скажите, на милость, каким чудесным способом удалось вдвоём с Григорием Ефимовичем вывести его из ангара? – воскликнул восхищённый Циммер, лишь только винт буера встал и смолк рокот мотора.

Циолковский, как всегда, вопрос недослышал, пришлось повторять.

– А-а, в том-то и фокус, – сказал польщённый учёный, потрясая в воздухе слуховой трубкой. – Подъёмная сила моего аппарата зависит не только от свойств газа, но и от его температуры. Сейчас дирижабль ласков, как кошка и поддаётся мускульной силе пусть даже и двух человек, но стоит включить горелку и подогреть газ, как сей красавец рванёт в небо так, что и сотня силачей не удержит.

– Невероятно! – развёл руками Павел. – В прекрасное время живём, господа. Какие ещё чудеса готовит нам в ближайшее время технический прогресс?!

– Некогда, некогда о чудесах разглагольствовать! – поторопил Крыжановский. – Давайте заправляться и взлетать!

Глава 10

Общее свойство всех пророчеств

25 января 1913 г.

– Не очень обнадёживающая картина вырисовывается, – объявил Циолковский, глядя на то, как споро орудуют ручной помпой Циммер с Распутиным.

– О чём вы? – сузил глаза Крыжановский.

– До Твери чуть меньше пятиста вёрст. Императорский экспресс в пути уже больше четырёх часов. Скорость у него пятьдесят…

– Шестьдесят, а то и выше! – оторвался от перекачки керосина Циммер.

– Не гоже перебивать старших, юноша, – возмутился Циолковский. – Если бы путь всё время шёл по прямой или под уклон, тогда вы правы. Но ведь поезду приходится и в гору подниматься. Кроме того, существуют иные случаи, когда нужно сбавлять ход – повороты, стрелки, станции… Так что средняя скорость –пятьдесят, и не верстой больше. А вам, молодой человек, советую впредь оперировать не гипотетическими величинами, а реальными!

– Простите, Константин Эдуардович, но вы вроде изволили выразить некоторую тревогу, – напомнил Сергей Ефимович. – Объяснитесь.

– Ну, так вот, – вернулся в русло прежнего разговора учёный, – мой дирижабль теоретически способен дать сто десять вёрст в час. Но вы ведь помните, что, если не считать короткого пробного полёта, сегодня как раз первое настоящее испытание аппарата. Поелику, трудно судить, как он себя поведёт на практике – какая в действительности выйдет скорость, какой расход топлива, ну и так далее…

– То есть, сможем ли мы вообще покрыть расстояние до Твери, хотели вы сказать? – закончил мысль собеседника Крыжановский.

– Нет-нет, – поспешно возразил Циолковский. – В свой дирижабль я верю, но поймите правильно: топлива впритык, а скорость следует держать выше ста, иначе не успеть…

– Вы верите в машину, – сказал Сергей Ефимович, – А я верю в Бога, на чью милость нынче и уповаю. Себя, и…э-э, всё наше предприятие.

– Deus ex machina[113]? – машинально отметил Павел.

Помпа издала смачное чмоканье, возвестив об окончании перекачиваемой жидкости.

– Кажись, последняя бочарыга! – подтвердил Распутин. – Ну чё, полетели, али как?

– Шубу не забудьте, Григорий Ефимович, в гондоле холодно, – крикнул Циолковский, поднимаясь по лесенке. – Господин инженер, вы, вроде, самый быстрый из нас? Не сочтите за труд, когда все поднимутся на борт, перерубите канаты и скорее следом! Только смотрите – вначале носовой, потом кормовой.

У трапа Распутин остановился и, обдав Крыжановского дурным запахом изо рта, спросил:

– Ефимыч, а Ефимыч, поглянь, дирижопель-то, собака, на пулю смахиваеть, так, може, я не тех пуль, каких надобно, пужаюсь? Може смертушка мне грозить вот от ентой агромадной пулищи? Нонче взлетим в небеса и оттудова ка-ак навернёмся прямиком в Финский залив…

– Не похоже на пулю – у той зад тупой, а у дирижабля – острый, – не нашёл иного ответа Крыжановский, но чудотворцу этого оказалось достаточно. Проворчав: «Точно, у пули ж задница тупая, как есть, тупая», – исчез в гондоле.

За ним поднялся и Крыжановский. Если бы кто-то из присутствующих в этот момент посчитал необходимым приглядеться к лицу действительного статского советника, то наверняка прочёл бы там безмерный предполётный страх.

Павел схватил топор и с плеча ухнул по носовому канату – тот лопнул и нос дирижабля начал медленно подниматься вверх. Через мгновение топор инженера расправился и со вторым канатом.

Циолковский тоже не терял времени даром: открыв небольшую дверцу в агрегатном отсеке, он несколько раз качнул рукой какую-то рукоятку, а затем чиркнул большой шведской спичкой. В следующий миг вспыхнуло пламя, которое изобретатель тут же принялся регулировать небольшим медным маховиком.