Пьер Вебер - Фанфан-Тюльпан

— Сударь, — говорила она с подчеркнутой холодностью, — я удивлена, что вы до сих пор не сумели разыскать разбойников и убийц, которые проникли в мой замок в Шуази.

— Мадам, — в явном смущении отвечал Д'Аржансон, — прошу вас удостоить внимания мои слова: агенты прилагают все возможные усилия, чтобы разыскать их, и постараются свои усилия удвоить. Поверьте мне, что не проходит и дня, когда бы я сам не занимался разгадкой этой тяжкой тайны.

Его последняя фраза только еще больше внушила безнадежность маркизе, так как она была, по ее мнению, если не выражением враждебности к ней, то, во всяком случае, признанием в своем бессилии.

— Сударь, — сказала она в большом раздражении, — я не верю, что это был просто заговор бандитов, и даю вам двадцать четыре часа, чтобы захватить и арестовать так называемых воров. Если у вас ничего не получится, придется переложить на самого короля заботу о восстановлении справедливости по отношению ко мне.

Маркиз Д'Аржансон понял, что дальнейшие его уверения бесполезны. Он прекрасно знал характер фаворитки, понимал, что она упорна, если чего-нибудь добивается, и никогда не отступает. Разве ее недавняя победа над королем и возвращение в Версаль не были блистательным доказательством ее власти? Но и он был не менее упрям, чем она, и все больше и больше уверялся, что покушение в Шуази — дело рук бандитов, а не политический заговор. Он даже подумывал о том, что неплохо бы для поддержания своей репутации, выбрать злодея среди тех уголовных преступников, которые содержались в тюрьме, и с помощью пыток вырвать у заключенного признание. Но тут маркиза де Помпадур дала ему понять, что он может удалиться.

Маркиз Д'Аржансон уже собирался покинуть будуар фаворитки, но в это время вошел лакей и объявил, что штандартоносец маршала Саксонского просит позволения поговорить с ней, так как у него есть сообщение по вопросу, интересующему маркизу и касающемуся ее личной безопасности.

Предчувствуя, что неожиданное вмешательство, если оно внесет хоть немного ясности в темное дело, может быть ему чрезвычайно полезным, лейтенант полиции взмолился:

— Мадам, я очень прошу вас позволить мне задержаться здесь еще на несколько минут. Может быть, в самом деле, вам понадобятся мои скромные услуги.

Маркиза согласилась и приказала слуге провести к ней означенного штандартоносца.

Фанфан, оставив Бравого Вояку стеречь лошадей во дворе, вошел в будуар маркизы. Госпожа де Помпадур, мгновенно узнав первого кавалера Франции, облаченного в нарядный мундир, чуть не выдала себя. Но, не желая подвергать опасности человека, находящегося под особым покровительством госпожи Фавар, она, в присутствии лейтенанта королевской полиции, сдержалась и, скрыв свое удивление под легкой улыбкой, любезно пригласила Фанфана войти.

— Мадам, — сказал штандартоносец, прямо приступив к делу, — я только что был свидетелем подозрительных действий одной особы, которая находится в непосредственной близости к вам.

— Кто это? — спросила маркиза.

— Это госпожа Ван-Штейнберг. Полчаса назад, проезжая мимо дома шевалье де Люрбека, я смог убедиться в том, что эта особа находится в близком знакомстве с датским господином, действия которого показались, по крайней мере, весьма подозрительными господину маршалу Саксонскому.

Начав с имени камеристки и подчеркнув свою связь с военачальником, Фанфан имел одну цель — удивить маркизу, привлечь ее внимание и заставить ее сразу понять серьезность и значительность его появления.

Маневр удался прекрасно. В то время как господин Д'Аржансон придал лицу выражение внимания, но и недовольства, маркиза, напротив, весьма благожелательно побудила Фанфана продолжать. Когда молодой солдат кончил волнующий рассказ о том, что он видел и слышал в доме шевалье де Люрбека, маркиза, повернувшись к лейтенанту, который теперь уже слушал донесение юноши с нескрываемым интересом, сказала не без иронии:

— Ну, монсеньер, что вы обо всем этом думаете?

Д'Аржансон сразу же ответил:

— Этот молодой человек говорил так искренне, с такой достоверностью, что я считаю необходимым принять во внимание его сообщение — оно, действительно, важно. Не подлежит сомнению, маркиза, что ваша первая камеристка поддерживает с господином Люрбеком секретные связи, о природе которых необходимо узнать всё. Пока я вам ничего не скажу, но признаю, что они дают след, который может нас привести весьма далеко.

— Надеюсь! — бросила фаворитка короля.

Не теряя обычного самообладания и хладнокровия, Д'Аржансон продолжал:

— Исходя из того, что сообщил нам солдат, госпожа Ван-Штейнберг должна скоро появиться. Может оказаться, что одно мое присутствие внушит ей подозрения и что она начнет остерегаться. Нужно было бы, чтобы я мог наблюдать за ней, не показываясь ей на глаза…

— Это проще простого, — сказала маркиза. — Тем более, что у меня есть повод задать ей некоторые вопросы. Дело в том, что сегодня вечером, когда она должна была бы присутствовать в замке, она исчезла, не спросив у меня разрешения. Так что я вполне могу потребовать от нее ответа, где она была, а если я его не получу, то буду вправе расценивать ее отсутствие и ложь как признание в предательстве.

— Таким образом, в этом случае, маркиза, — заключил лейтенант полиции, — я попрошу у вас разрешения самому продолжить ваш разговор с ней уже как допрос.

— Я согласна! Сударь, я провожу вас в одно место, откуда вы сможете наблюдать за всем, что будет происходить и что будет говориться в этой комнате. Благоволите следовать за мной!

— Я полагаю, маркиза, необходимо, чтобы этот молодой человек не присутствовал, по крайней мере открыто, при вашем разговоре с первой камеристкой!

— Разумеется!

И лейтенант полиции, которому первый кавалер Франции явно внушал настоящую симпатию, прибавил:

— Пойдемте со мной, юноша, и предоставьте мне судить о том, когда вам надо будет вступить в действие, так как слишком поспешное вмешательство с вашей стороны может все испортить.

— Ваше превосходительство, — ответил, поклонившись, Фанфан, — я — в вашем распоряжении, как и все ваши подчиненные, и смею надеяться, что у вас не будет повода для недовольства по поводу моих услуг.

— Я ваши слова считаю хорошим предзнаменованием! — воскликнул господин Д'Аржансон.

И, так как он был умный игрок и, особенно, умный придворный, он любезно и твердо добавил:

— Маркиза, я признаю, что ошибался и что вы, а не я были правы! Решительно, весь мой опыт не может соперничать с вашей проницательностью, так как именно благодаря вам мы сможем добиться настоящей справедливости!

Маркиза де Помпадур удостоила комплимент старого лиса улыбки, которая была почти прощением. И, открыв маленькую дверь в свою туалетную комнату, она впустила туда Д'Аржансона и Фанфана вместе.