Пьер Вебер - Фанфан-Тюльпан

Вдруг негр-слуга, Сиди-Бель-Кассем, появился на пороге гостиной и принес письмо «для мадемуазель». Перетта взяла письмо и распечатала его. На ее лице появилось выражение удивления и недовольства.

— Что случилось? — спросил Фанфан, обеспокоенный тем, как она изменилась в лице.

— Госпожа Фавар требует, чтобы я сейчас же приехала в репетиционный зал на улице Кенкампуа. Одна из актрис, мадемуазель Бризар, внезапно захворала, и мне надо заменить ее на репетиции, а потом, наверно, и в спектакле.

— Ну и дела! — недовольно вскричал Фанфан. — Никогда не оставят нас в покое. В кои-то веки собрались поговорить о нашей будущей жизни — так вот, пожалуйста!

— Ну, не сердись! — сказала успокаивающим тоном Перетта. — Госпожа Фавар столько для нас сделала, что ничего плохого не будет, если я окажу ей небольшую услугу!

— Это верно. Мне поехать с тобой?

— Нет, нельзя, к сожалению. Тебя ведь не пустят на репетицию!

— Да, по правилам, никто, не имеющий отношения к театру, не имеет права доступа за кулисы. Правда, мне кажется, что я не совсем чужой, но…

— Да, но ты все-таки не актер. И не мне подавать дурной пример!

— Хорошо, я подожду тебя на улице.

— Ох, противный ревнивец! Ты что, боишься, что меня украдут?

— Черт возьми…

— Не беспокойся, ничего со мной не случится. Не нервничай, как только кончится репетиция, я вернусь.

Она наскоро накинула пелерину, надела шляпку и отправилась в переднюю, где ее ожидал посыльный, привезший записку.

— До скорого свидания, — сказала Перетта Фанфану, провожающему ее. — Думаю, что скоро вернусь.

Посыльный, держа шляпу в руке, сказал с поклоном:

— Госпожа Фавар велела мне взять наемную карету, чтобы не терять времени. Вас там ждут.

— Поехали, — сказала Перетта, — надо торопиться. — И, обняв и поцеловав жениха, она сказала:

— Ну, до скорого свидания, мой дорогой Фанфан-Георгин!

— Ты в самом деле не хочешь, чтобы я поехал с тобой?

Но она уже выскочила из дома. Фанфан в окно видел, как она села в карету, и та сразу же укатила. Сердце молодого солдата сжалось от какого-то непонятного ему самому предчувствия. Ему показалось, что Перетте грозит опасность.

«Надо было мне быть понастойчивее и поехать с ней вместе, — думал он, — я проявил слабость… Но она совершенно не дала мне времени подумать! И, в конце концов, почему я так беспокоюсь? Раз уж сама госпожа Фавар попросила ее приехать…»

Он вернулся в гостиную и увидел на столе оставленную Переттой записку. Он взял ее и стал читать. И сразу похолодел: это был почерк, совершенно непохожий на почерк госпожи Фавар! Там было написано:

«Госпожа Фавар просит передать мадемуазель Фикелёр, чтобы она приехала и заменила на репетиции мадемуазель Бризар, которая внезапно заболела, и явилась по возможности скорее, дабы не задерживать репетицию, на улицу Кенкампуа.»

«Это мне кажется очень странным, — подумал Фанфан со все возрастающим беспокойством. — Почему госпожа не написала Перетте сама? Может быть, она не может прервать репетицию? Но тогда почему она не отправила за Переттой Бравого Вояку?»

— Бравый Вояка здесь! — раздался вдруг из соседней комнаты хрипловатый голос. — А что такое?

— Как, — удивился Фанфан, — вы, оказывается, не на репетиции!

— Я уехал раньше, чем там кончилось, — ответил старик, — мне надо было еще съездить по делам. Но скажи, куда отправилась Перетта в наемной карете, которую я только что встретил?

— На репетицию.

— На репетицию? Зачем?

— Заменить мадемуазель Бризар, так как она больна.

— Мадемуазель Бризар? Больна? Да я только что оттуда и видел ее в добром здравии!

— Гром их разрази! — вскричал, побледнев, Фанфан. — Тут пахнет предательством!

Только он произнес эти слова, как послышался шум колес, и какая-то карета проехала по мощеному двору к дому. Это была карета госпожи Фавар, на которой она вернулась с репетиции домой. Через две минуты она уже входила в гостиную.

Фанфан, бледный, как полотно, бросился к ней и срывающимся голосом спросил:

— Вы не вызывали Перетту?

— Куда? Зачем? — удивилась госпожа Фавар.

— На репетицию!

— Отнюдь! Она мне там не была нужна, и я не хотела отвлекать ее без надобности.

— А записка? — сказал Фанфан, протягивая актрисе листок бумаги, который она живо схватила и, едва бросив на нее взгляд, сказала:

— Я никогда не отдавала таких распоряжений, и эта записка — просто чья-то шутка!

— Или гнусная уловка! — сказал Фанфан голосом, в котором уже звучала угроза.

— Гром и молния! — прорычал Бравый Вояка. — Ее похитили!

— Похитили?! — в ужасе вскричала госпожа Фавар.

Фанфан быстро рассказал ей о появлении посыльного, который очень торопил Перетту.

Подавленная случившимся, госпожа Фавар могла только растерянно пробормотать:

— Но я здесь не при чем!

— Тогда, — вскричал Фанфан, — это Д'Орильи устроил такую подлость!

— Но этого не может быть! — ответила актриса. — Я уверена, что маркиз три дня тому назад уехал в армию.

— Вы в этом абсолютно уверены?

— Абсолютно! Я узнала об этом случайно от одного из адъютантов маршала.

— Тогда это наверняка его сообщник — проклятый Люрбек!

Тут Бравый Вояка хлопнул Фанфана по плечу и совершенно спокойным, деловым голосом сказал:

— Сынок, нужно без промедления приняться за поиски.

Уже вечерело; комната тонула в полумраке; госпожа Фавар, совершенно растерянная перед новым ударом судьбы, упала на кушетку без сил. Мужчины взяли плащи, бросились к конюшне, и через несколько минут актриса услышала на улице стук копыт двух лошадей, галопом удаляющихся в темноту.

— Бедная девочка! — сказала госпожа Фавар и разрыдалась. На нее свалилось слишком много!

Глава IX

ДАТЧАНИН И ГОЛЛАНДКА

Фанфан и Бравый Вояка после недолгого совета решили, что похищение Перетты — замысел Люрбека, возможно, им же и осуществленный и отправились к нему. Они быстро доехали до его особняка, фасад которого был виден в полумраке. На первом этаже дома одно окно было освещено и, словно горящий хищный глаз, выглядывало на пустынную улицу. У ворот стояла карета, запряженная парой лошадей. Кучер, скрючившись на козлах, дремал, завернувшись в плащ, а спокойные животные похрустывали зерном из мешков, надетых на морды.

Всадники остановились невдалеке от дома. Фанфан оставил старого солдата при лошадях, а сам, крадучись, пошел вдоль стены. Он понял, что освещенное окно и ожидающая карета — признаки того, что в доме находится некий важный посетитель и что попасть внутрь, не привлекая ничьего внимания, можно только с помощью какой-то хитрости. Молодой человек был хитер, а главное, ловок, как обезьяна. Он заметил каштан, росший прямо напротив освещенного окна. Фанфан поднялся по карнизу, прошел немного вдоль стены, потом забрался на дерево, и оказалось, что оттуда было хорошо видно, что происходит в комнате. Там была госпожа Ван-Штейнберг, которая сидела за кабинетным бюро и разговаривала с двумя мужчинами весьма непривлекательного вида.