На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

вполне могли себе позволить переметнуться на сторону врага, если понимали, что сражение разворачивается не в их пользу.

К несчастью для великих городов Трансоксианы, их наместники сочли монголов очередным отрядом грабителей из восточных степей и решили переждать набег за крепостными стенами. Они и не догадывались, что в составе монгольской конницы есть и специалисты по осадному делу, набранные в Китае. Верные хорезмшаху города – Хива, Мерв и Нишапур – пали один за другим. Чингисхан, следуя современным ему законам войны, предавал мечу жителей любого оказавшего сопротивление города. Даже капитуляция не спасала от расправы. Когда Бухара открыла свои ворота, монголы въехали на лошадях в соборную мечеть, спутав ее с королевским дворцом. «Наши лошади голодны, – сказали они служителям, – накормите их»[523]. Книжные шкафы в библиотеке мечети перевернули и наполнили сеном, превратив их в кормушки. И когда священные книги попадали в грязь, учителя ислама узрели гнев Господень в действии.

Потом монголы сровняли с землей соседний Самарканд; желая сдаться Чингисхану, из разрушенного города выбрались погонщики слонов на своих животных. «Слонов нужно накормить», – взмолились погонщики, рассчитывая, что Чингисхану понравится идея присоединить их к своей армии. Но Чингисхан не питал к слонам никаких особых чувств. «Чем вы их кормите?» – спросил он. Когда ему сообщили, что слоны едят траву, он приказал выпустить животных на окраинах Самарканда, где те, за неимением подходящего корма, погибли от голода. Возможно, хан просто не мог поверить, что животные не способны сами себя прокормить.

Хорезмшах, теряющий всадников и города, упрямо отказывался покориться, цепляясь за надежду, что в какой-то момент монголам придется вернуться на свою далекую родину. Он не учел, что Чингисхан не собирался думать о возвращении, пока не подавит сопротивление. Хорезмшах с верными ему мамлюками втянул монголов в напрасную погоню по Центральной Азии, Хорасану, Афганистану и далее в Индию. Такой марш – даже сегодня, когда у нас есть автомобили и асфальтированные дороги, – трудно себе представить. От Монголии до верховьев Окса – почти 5000 км, от Окса до Инда, где Чингисхан остановился, еще почти 2500 км. Даже в конце этого похода в распоряжении монголов имелась минимум сотня тысяч лошадей. Двигались они не так, как это делала бы современная армия: они путешествовали как кочующее племя – с семьями, юртами и стадами животных. Каждый солдат отправлялся в поход с десятком лошадей: пятью для сражений, тремя для еды и двумя для пастушества. Если считать мелких животных, монголы гнали с собой миллион голов скота. В день армия преодолевала от 20 до 25 км, позволяя стадам пастись по пути. Чтобы травы хватило всем, армия растягивалась по степи фронтом шириной в 16 км. Заодно это позволяло ей сохранить строй, необходимый для применения тактики загонной охоты и окружить врага, который попытался бы оказать сопротивление. Отъем у местного населения зерна и фуража, необходимого для прокорма этих огромных табунов лошадей, неизбежно приводил к резне и разрушениям, память о которых монгольская орда оставила в веках.

В 1221 г., преследуя Джалал ад-Дина, сына и преемника старого хорезмшаха, – теперь уже на берегах Инда на территории нынешнего Пакистана, – Чингисхан узнал, что в Монголии зреет бунт. Войско двинулось назад через Афганистан и Трансоксиану. Одна только весть о возвращении великого хана в Центральную Азию подавила всякие мятежные настроения в Монголии. Тем временем Джалал ад-Дин бежал обратно в Иран, где продолжил досаждать монгольским армиям, пока его самого не убили разбойники с большой дороги. Личные завоевания Чингисхана близились к завершению, но его дети и внуки продолжат вести военные кампании в далеких степях.

Революция Чингисхана

Современники звали Чингисхана «покорителем мира». И в самом деле, ни одному вождю или даже народу до него не удавалось одолеть могущественных соперников в Китае, Центральной Азии и на Ближнем Востоке. И хотя сам он считал себя наследником шаньюя древних хунну, на деле ему удалось произвести радикальный переворот в государственном управлении степью. Веками степные коневоды пользовались некоторым военным преимуществом над оседлыми государствами благодаря тому, что постоянно упражнялись в охоте и войне. Это преимущество позволяло им совершать набеги на соседей и под шумок захватывать чужие территории, как это делали сельджуки, кидани, чжурчжэни и кипчаки. Но достижения Чингисхана были иного масштаба.

Армии покорителя мира были больше войск шаньюя или тюркского кагана. Некоторые историки считают предполагаемые размеры монгольских армий преувеличением, которым мы обязаны восторженному летописцу, но нет веских причин не доверять оценкам современников, которые называли цифру в 600 000 воинов. Коневоды были, по сути, «вооруженным народом». Один миллион монголов мог снарядить на войну от 250 000 до 300 000 здоровых взрослых мужчин; эти люди вели кочевую жизнь и в любой момент готовы были выступить в военный поход. А если учесть, что все народы Внутренней и Центральной Азии были в то время объединены в огромную империю, армия в 600 000 воинов уже не покажется чем-то небывалым[524]. Небывалым – и беспрецедентным – представляется тот факт, что Чингисхан превратил степных коневодов в слаженную политическую и военную силу. Но на пути к своей цели он столкнулся с серьезными препятствиями.

Кто бы ни возглавлял коневодов, ему нужно было как-то справляться с их территориальной разобщенностью. Горстка семей, совместно выпасающих свои стада, занимала площадь, которую занимал бы среднего размера город, и Монголия Чингисхана была огромной. Передача информации по степи требовала времени. Чтобы слухи о таком важном событии, как смерть вождя, достигли ушей его союзников, нужен был месяц, а официальное подтверждение подоспевало еще через 45 дней.

Даже после того, как клич был брошен, требовалось время, чтобы собрать союзников и войско. Необходимо было выделить места для размещения лагерей, а также пастбища для лошадей. Это означало, что место сбора должно было быть огромным, размером с целую провинцию, способным вместить десятки тысяч лошадей и еще большее количество животных из обоза. Свидетели часто удивлялись скорости, с какой передвигались эти армии, хотя удивляться им, наверное, не стоило: такие армии, подобно акулам, должны были двигаться, чтобы жить[525]. Если бы они слишком задерживались на одном месте, то быстро истощили бы пастбища.

Военные походы коневодческих армий должны были укладываться в узкое сезонное окно, открывавшееся поздней весной, когда лошади уже нагуляли жирок и когда земля обеспечивала им достаточно зеленой травы на марше. К концу лета пастбища оголялись и больше не могли прокормить мародерствующую армию. Зима часто приносила с собой низкие температуры, а иногда и ужасный «дзуд» (бескормицу), когда холода или снегопады были такими страшными, что приводили к массовой гибели