На коне: Как всадники изменили мировую историю - Дэвид Хейфец

от жажды, чем жеребцы; даже Темучин не ездил на жеребцах. Однако наличие такого количества хорошо откормленных меринов ставило монголов перед проблемой. Они не могли продать излишки «золотым ханам»[511]. «Наши мерины толстые», – заметил один из товарищей Темучина по оружию, подразумевая: «Что нам с ними делать?»[512] Дожди, трава и мерины Монголии не создали Чингисхана, но без них невозможно понять успеха его завоеваний[513].

Завоевания Чингисхана (1206–1227)

Когда чжурчжэни решили, что пришло время подрезать крылья теперь уже татарам, Темучин оказался в числе тех местных вождей, которых они привлекли к делу. Темучин с энтузиазмом истреблял кровных врагов, прекрасно понимая, что к убийству его отца причастен и Пекин. Успешная кампания против татар позволила Темучину собрать вокруг себя самых умелых воинов своего времени, включая бывших противников. Как-то раз один вражеский всадник, преследуемый отрядом Темучина, выпустил парфянскую стрелу (поверх лошадиного крупа) в любимого коня Темучина, темно-рыжего, с белой мордой. Конь упал и больше не встал, а лучник скрылся. Позже дозорные схватили его и привели к Темучину на суд. «Это я застрелил твоего темно-рыжего коня с белой мордой, – признался воин, – но, если ты сохранишь мне жизнь, я приведу тебе много таких лошадей». Темучин ответил: «Такого человека стоит иметь на нашей стороне. Я буду звать его Стрелой». И Стрела стал одним из самых успешных монгольских полководцев[514]. В одном из сражений он захватил несколько темно-рыжих лошадей с белыми мордами и подарил их Темучину во исполнение обещания[515].

Завоевания Чингисхана позволили монголам не только привлечь под свои знамена новых всадников, но и разжиться более крупными лошадьми, выращенными в конюшнях богатых киданьских и чжурчжэньских вождей. С такими лошадьми Темучин мог превратить свою личную гвардию в тяжелую кавалерию. Полководец Чингисхана Боорчу был неопытен в езде на столь резвых конях, и покорителю мира пришлось научить его: «Не используй кнут, просто погладь его гриву рукояткой»[516].

Темучину, находившему союзников прямо на поле боя, потребовалось десять лет военных кампаний, чтобы разгромить всех прочих претендентов на власть в Монголии. В 1206 г. Темучин убедил подвластные народы провозгласить его Чингисханом, то есть «владыкой мира», и предрек: «У нас будет империя, подобная империи хуннского шаньюя, какой не видывали уже тысячи лет»[517]. Автор составленной позже истории династии описывал восхождение Чингисхана к вершинам власти такой метафорой: «Мир, этот необъезженный [пегий] жеребец, будет укрощен шпорами его строгости и доблести»[518], которая напоминает нам, что в степной традиции всадник на черно-белом коне символизирует власть над ночью и днем, а также над самим временем[519].

Чингисхан и впрямь использовал космический символизм лошадей и их мастей, чтобы обозначить свои намерения. Следуя примеру хунну и киданей, он приказал, чтобы слева от него ехали гнедые кони, символизирующие юг, а справа – черные, символизирующие север. Серые кони представляли восток, а белые – запад. В центре войска ехал сам Чингисхан на одном из восьми своих соловых меринов. Его укомплектованная согласно небесным законам конница символически выражала господство над миром, а позже и установила его[520].

Самым опасным из оставшихся врагов новой Монгольской империи был золотой хан Ваньянь Юнцзи, который сговаривался с соперниками Чингисхана, стремясь оспорить его гегемонию. Настало время вспомнить о кровной вражде между Чингисханом и чжурчжэньским кланом, повинным в смерти его отца. Поначалу Чингисхан хотел превратить эти вражеские земли в зависимое государство, которое платило бы ему дань, но под непрекращающимися ударами монгольской армии многие чжурчжэни и кидани покинули «золотого хана», а сам он бежал на юг, бросив Пекин на произвол судьбы. Монголы присоединили земли киданей, чжурчжэней и северных китайцев к своей растущей империи.

Накануне феноменальной экспансии Чингисхана большая часть Европы и Азии уже давно находилась под властью коневодческих народов. На территории современной Западной России, Украины, Молдовы и Румынии пасли свои стада тюрки-кипчаки. Аланы, потомки древних скифов, жили в степи между Черным и Каспийским морями[521]. В Анатолии и Иране царили туркмены. Афганцы и тюрки делили власть в Индии. Лоскутное одеяло тюркских, тибетских и монгольских народов укрывало всю Внутреннюю Азию. Однообразие скотоводческого образа жизни в этом обширном регионе помогло Чингисхану установить здесь свое господство. Раздробленность региона на мелкие воюющие между собой государства – наследие прошедших веков – облегчила ему завоевания.

На западе Чингисхан вел кампании против монгольских и киданьских племен, которые отказывались признать его власть. Тюрки Баласагуна мудро согласились покориться монголам без сопротивления, и империя Чингисхана дотянулась до границы с Трансоксианой, которой правили мамлюки кипчакского происхождения. Они приходились близкой родней кипчакам, враждовавшим в это самое время с Киевской Русью, но на Ближнем Востоке, где лошадям приволье, этому народу досталась роль поважнее. Кипчаки, которые в качестве наемников-мамлюков пользовались спросом у правителей даже таких дальних стран, как Египет, быстро обзавелись собственными династическими амбициями. Они захватили город-оазис Хорезм (сегодня это Хива в Узбекистане), а их правители по древней иранской традиции стали звать себя хорезмшахами. Они создали мощную армию, основу которой составили мамлюкские части, опытные в искусстве войны, и отряды степных кипчакских всадников. За два поколения хорезмшахи сменили сельджуков на троне Ирана и уже угрожали багдадскому халифу.

Два таких быстро растущих, опирающихся на силу степных лошадей государства, как кипчакское и монгольское, с трудом могли бы ужиться даже в самых благоприятных обстоятельствах; слишком многое могло столкнуть их между собой: ограбленные караваны, кланы-отступники и конные набеги. Тот факт, что эти кипчаки приняли ислам[522] и поэтому считали шаманистов-монголов отсталыми, стал еще одним источником вражды. Хорезмшах Ала ад-Дин вызвал гнев Чингисхана, дав приют бежавшим от монголов тюркам и киданям. Последней каплей, переполнившей чашу терпения владыки мира, стал приказ шаха убить послов Чингисхана в центральноазиатском городе Отрар: в 1218 г. вспыхнула война.

В самом начале этого конфликта трудно было предсказать, кто станет победителем. Монголы и кипчаки располагали равными по силе конными армиями, состоявшими из хорошо вооруженных, в доспехах, всадников на мощных боевых конях, а также легковооруженных лучников на маленьких степных лошадках. Обе стороны потратили четверть века на создание своих огромных империй: Чингисхан в Монголии и Северном Китае, хорезмшах в Трансоксиане и Иране. Ала ад-Дин уже отражал нападения окитаившихся киданей и поэтому не сомневался, что и с монголами сумеет разделаться. Однако Чингисхан в военном отношении оказался сильнее кипчаков. Возможно, из-за того, что монгольская армия действовала вдали от родных пастбищ, ее солдаты в буквальном смысле бились за свою жизнь, а кипчакские кланы