Приазовье - Николай Дмитриевич Соболев
Гашека сыскали просто: Розга уселся у дверей редакции, а мы — в ближайшем заведении на Озерном базаре, где накинулись на еду, уж больно скудно нас в профессорском доме накормили. Но хозяина тоже понять можно: он не предполагал, что в результате его благородного порыва ему на голову свалятся шесть оглоедов, от которых одним чаем не отделаешься.
Сквозь окно мы наблюдали, как по заполнившей торговую площадь толпе волнами расходится возбуждение. Один рассказывает некую сногсшибательную новость, многозначительно тараща глаза, слушатель в испуге ахает, прикрывает рот и тут же бежит рассказывать следующему, тот неверяще хлопает себя по коленям и точно так же несет весть дальше.
Причину этого шухера (тьфу, черт, надо меньше общаться с Розгой) нам объяснил как раз Гашек, которого наконец выловил и привел Розга.
— Звесть, то ест слух, же с Киева выплыва флотилия десети кораблей, на котерых ест десет тысяч большевиков с пушками и двеми ста кулеметами.
— Да откуда в Киеве большевики, если там немцы и гетман?
Гашек только пожал плечами и спросил себе пива.
Пока он хлебал из большого стакана, я ломал голову — что там действительно происходит? Может, это прорываются к нам звенигородцы и таращанцы?
Все в дом, все в хату
Август 1918, Екатеринославская губерния
Заведение возле городской управы крахмальными скатертями и вышколенным персоналом не блистало, но было явно выше простонародного уровня. И посетители тут повыше рангом, чем в едальнях на Озерном базаре — мелкие военные и гражданские чины новой державы, маклеры, газетчики и прочая гоноровая публика, которой не по чину рестораны в гостиницах «Европа» и «Бристоль».
Звякнул колокольчик на дверях, с видом хозяина вошел упитанный вартовый в мундире доброго сукна со всеми положенными отличками — звездочками на воротнике, тризубом на рукаве, кокардой на фуражке. Настоящий хозяин тут же кабанчиком метнулся встречать дорогого гостя, кланяясь и всем организмом выражая неописуемое счастье видеть такого шановного пана.
Ради визита в заведение одетый в крахмальную сорочку с бабочкой Лютый поморщился и со зверским выражением оттянул пальцем режущий шею твердый воротничок. Жест его заметил вошедший, чуть дернулся, малость побледнел и осторожно направился к нашему столу.
— Сидайте, пане добродию!
— Здоровеньки булы, пан?
— Бондарь, Яков Бондарь, — представился я.
Петр Шаровский уселся и, глядя на Лютого, тоже потянул себя за ворот мундира, а потом вообще расстегнул верхний крючок. Официант немедленно поставил перед ним тарелку борща и стопку горилки — уже успели изучить вкусы.
— Что за звание? — я кивнул на звездочки.
— Бунчужный, вроде как фельдфебель, — не слишком охотно объяснил Шаровский.
— Выслужывся? — исподлобья глянул Лютый, шевельнув рукой в сторону Петра.
Лицо-то Шаровский держал хорошо, а вот тело не очень — вздрогнул и поспешил отбояриться:
— Назначили. Я же всю канцелярию волоку, вот и…
— Это хорошо. А скажи-ка, что там за слухи насчет тысяч большевиков из Киева на пароходах?
— Повстанцы, из Таращи, — неохотно начал Шаровский, но понемногу ускорился, — отряд с артиллерией, с пулеметами, хорошим обозом, дисциплинированы, есть офицеры. В селах никого не трогают, не грабят… Куда идут, неизвестно.
— Названия пароходов узнать можешь?
— Так в телеграмме было.
— Какие планы у гарнизона, тоже. Только быстро, не обижу, — я украдкой показал Петру золотой кругляш империала.
— Я швидко! — он в две секунды дохлебал борщ и подорвался на выход, не обращая внимания на обалдения хозяина «А деньги?»
— Не турбуйтесь, шановный, вин повернеться. А колы ни, мы заплатымо.
Справился Петр действительно пулей, минут за десять, и эти десять минут мы понервничали — а ну как приведет стражу? Но Голик неплохо его выдрессировал и отбил дурацкие мысли соскочить с крючка.
— Все так, таращанцы. Их немцы к Днепру прижали, они прорвались. Часть переправилась у Триполья, часть захватила пароходы.
— Сколько их? Названия пароходов?
— Всего тысячи две-три, до пятидесяти пулеметов, три или четыре орудия. Пароходы «Ваня», «Мукомол», «Стрела» и «Чаровница», — зачитал он названия по бумажке и, не дожидаясь следующего вопроса, продолжил: — Канев обошли по протокам, Черкассы проскочили ночью. По гарнизону приказ выставить батареи по берегу, но где, не знаю.
Если они сплавляются к нам, а не рвутся через Левобережье в нейтральную зону, то, значит, посланцы Голика до них добрались, и надо таращанцев встречать. Золотой перекочевал в карман бунчужного, а мы через Гашека собрали нашу екатеринославскую ячейку, которой я вывалил на голову все эти новости.
— Да как их встретишь?
— Пароходы на пристанях есть? Захватить небольшой, но быстрый, выйти им навстречу, довести, скажем… — я прикинул карту губернии, — до Вороновки, там немцев точно нет, а если припрутся, то на полуострове обороняться легче.
Решили действовать двумя пароходами, для гарантии, чтобы можно было обшаривать островки. За оставшееся до вечера время собрали всех, кого смогли в боевые группы, с ними вызвался идти Лютый. Я же выехал обратно, поднимать наших и стягивать отряды к Вороновке для торжественной встречи. Ну и блокировать дорогу.
Поезд бодро стартовал с Екатеринославского вокзала, через два часа проскочил Синельниково и свернул на юг, к Александровску. Я приткнулся к окну и продолжил шерстить пачку купленных на вокзале газет, Розга вытянулся на полке над моей головой.
«Приднепровский край» в основном глухо вещал о выступлениях в селах губернии, мельком упоминал высадку англо-американских войск в Архангельске, радостно хихикал над разгромом большевиков и взятием Казани Народной армией Комуча.
Незнамо как попавший в Екатринослав «Киевлянин» традиционно глумился над украинизацией и всячески превозносил успехи Корнилова. Добровольческая армия сумела взять Ставрополь и отбросить «красного Бонапарта» Сорокина, невзирая на пробившиеся к нему подкрепления с Тамани. Между строк читалось, что у белых не все гладко, Армавир таманцы у белых отбили, но потом ушли на восток, на соединение с главными силами. Там Сорокин еще раз огреб от добровольцев и отступил дальше, на Пятигорск и Святой Крест. В чистом виде «качество против количества».
Также «Киевлянин» со сквозившим между строк удовлетворением сообщал о поражении Донской армии под Царицыным, глухо намекая, что не стоило генералу Краснову полагаться на немцев. Уж не знаю, что именно сыграло — усиление обороны влившимся отрядом Петренко, отсутствие свары между
