За золотым призраком - Владимир Иванович Буртовой

– Кто? Неужели «Меченый», – и голоса своего не узнал.

– Нет, фрегаттен-капитан. Теперь это хозяин кайзеровских усов.

– Не может быть! Этот… «Клетчатый»? Пьянчужка? – Отто поразился так, словно перед ним у ног из-под горячей палубы вдруг вздыбилась Химера, само воплощение омерзительного безобразия и страха! И тут же припомнил странное и стремительное появление Жильбера Пула у трапа «Британии» буквально за минуту до отплытия. – Вот так сюрприз нам день за днем! Что узнал? Была от него телеграмма? Или ему адресовали?

– Сам «Клетчатый» посылал, – все с тем же бесстрастным лицом, как о пустяке, подтвердил штурман, а глазами следил за гуляющими – нет ли рядом или поблизости еще кого из заинтересованной публики? Вроде бы каждый занят своим интересом – следят за дельфинами и альбатросами, разговаривают, загорают или пьют у стоек на палубе прохладительные напитки. – Слушай, читаю по памяти: «Город Блумфонтейн, адвокатская контора Эриха Цунге. Сообщите дяде, еду в Австралию за тремя китами. Ганс». Ты в восторге от такого попутчика, мой фрегаттен-капитан, так? По-моему, отличный парень, свой в доску, как говорится!

– Бот как! – Отто хлопнул себя ладонью по щеке, помотал головой. – Клянусь священными водами Стикса, в этом что-то есть интригующее!

За тремя китами? Это, выходит, что мы в кашалотов переделаны… Ганс? Но почему Ганс? Ведь он едет как Жильбер Пул! Англичанин! Хотя, по правде сказать, его английский мало чем лучше моего индусского. – Отто взъерошил коротко стриженные волосы, с удивлением посмотрел на Фридриха, будто ожидал, а не припрятал ли старый дружище еще какой-нибудь сюрпризик?

– Черт его знает! – ругнулся штурман и пожал плечами, с трудом сдерживая бесстрастное выражение лица. – Может, он и не Ганс, и не Жильбер, а какой-нибудь Генрих или Иоганн…

– Постой, постой! – Дункель схватился за подбородок, как будто именно там был кончик нити-мысли, мелькнувшей в голове. – Ганс! Сообщите дяде… О-о, надо же так нагадить самому себе! Никакой я не Черный Волк и не Железный Дункель! Я безмозглый альпийский баран, я засохший на камнях краб и ничего не видящий слепой крот…

– Отто, успокойся, на нас оглядываются… Что с тобой? – Фридрих пытался прервать поток брани, которой Дункель поливал сам себя, но фрегаттен-капитана, похоже, охватила истерика.

– Я полнейший кретин! Да-да, не спорь со мною, именно кретин! И таких кретинов еще не видела старая Европа!

– Отто, возьми себя в руки, прошу тебя! Инспектор, похоже, прислушивается к твоим выкрикам! – Фридрих крепко сжал локоть Дункеля. – Разве мы с тобой не бывали в более рискованных переделках, чтобы теперь спасовать перед каким-то Гансиком? Ну, встряхнись, Железный Дункель! Ты был таким, таким и остался!

– Да-да, Фридрих, богиня мщения Эриния настигла меня, покарала за мой длинный язык… Ты знаешь, кто этот Жидьбер Пул? Нет? Это не кто иной, как племянничек Иоганна Шрейбера, судовладельца из Свакопмунда! Я видел его лет десять назад. Он приезжал со своим папашей в Свакопмунд на традиционные сборы. Ганс и тогда был довольно неуклюж, с залысинами. Клянусь священными водами Стикса, у него не только усы, но и парик на голове чужой! Не утерпел Гансик, выпил сверх меры и пропотел…

– Этот Ганс дал радисту тридцать фунтов стерлингов и обещал еще столько же, когда получит ответную телеграмму. Наверно, ждет инструкций, как ему дальше поступать. А с берега не успел по той причине, что не знал о дне и часе нашего отплытия.

– Похоже, что так оно и есть. – Дункель плотно сжал губы, от напряженного размышления сошлись брови, но, увы, все было поздно, слишком поздно! Надо было там, среди «своих», помалкивать!

– Будем и этого кидать за борт? – чуть слышно спросил Фридрих и с недоброй ухмылкой добавил: – Вместе со шваброй… Еще не одна таблетка снотворного найдется!

– Нельзя повторяться, дружище! – медленно приходя в себя от потрясения, ответил Отто. – У нас нет больше на траверзе островов, кроме острова Кинга, но это уже у самого Мельбурна и под носом у австралийской полиции. Надо придумать что-то в духе Агаты Кристи. Или пригрозить, что, если еще раз попадется на глаза, – устроим с ним похуже, чем греческий бог Гермес с одним болтливым стариком из Беотии[36].

– А-а. – Фридрих не понял, о каком старике речь и, умолкнув на короткое время, посмотрел на сердитое лицо фрегаттен-капитана.

– Заставим замолчать навечно! – пояснил Отто и кулаком пристукнул о закругленный край лавки. – Иначе увяжется за нами до заветного места, не даст добыть… – и замолчал, вспомнив, что однажды уже сболтнул лишнего, а теперь расхлебывает собственную кашу…

– Если испугаем его сейчас, он побежит искать защиту у инспектора да все и выложит! Тогда его не устранишь, не замаравшись подозрениями по самые уши. Расскажет полиции о наших планах, и те сядут на хвост, шагу не дадут сделать бесконтрольно! – Штурман говорил о «наших планах» с такой уверенностью, как будто и сам знал досконально о замыслах своего друга.

Отто минуту напряженно думал, то морща, то расправляя складки на лбу. Увидел, что Карл оглянулся, и дал ему знак спуститься в каюту. Карл ушел, оставив Вальтера в обществе Вайсманов. Гретхен грациозно бросала в океан кусочки хлеба, смеялась, то и дело поворачивая к Вальтеру красивое личико, невольно заражая и его своим искренним и беспечным смехом…

– Пожалуй, ты прав, Фридрих. Пусть думает, что мы его не рассекретили. Получим ответную телеграмму от Иоганна Шрейбера, будем досконально знать, что затевает эта старая интендантская крыса! Отсидел всю войну по тыловым складам, награбил добра и смылся из Берлина почти за год до трагического мая месяца. А теперь выдает себя за истинного наци! Подонки! Из-за таких вот Шрейберов мы и проиграли великую войну на востоке. Ишь, пустил доверенную ищейку по нашему следу. Ну ничего-о, мы еще посмотрим, кому трепыхаться в противолодочных сетях. Передай радисту от меня «чаевые».

Фридрих принял деньги, встал, кивком головы, словно бы с новым знакомым, простился с Дункелем и пошел по трапу спускаться на вторую палубу – с вечера и до полуночи ему стоять вахту, надо было хоть немного вздремнуть.

Поднялся со скамьи и Отто, протиснулся к Вальтеру, раскланялся с семейством Вайсманов – Гретхен уже доверчиво приникла плечом к младшему из Дункелей, смотрела на дельфинов и весело смеялась.

«Бедная девочка! – невольно вздохнул Отто и неожиданно ощутил в душе такую пустоту от застарелого одиночества, что даже испугался – к чему бы эти запоздалые призывы сердца?! – Ты так бесхитростна, что тебя просто жаль… А может, это твоя кошачья ласковость и простота, внешняя беззащитность и есть самое сильное оружие? Но у Вальтера в