Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

и угадывался шум речных порогов. Густые заросли частенько преграждали путь, и тогда топор, извлёченный из чехла на поясе Верослава, пробивал тропу сквозь сплетения тонких веток живых и погибших деревьев. Клёнка шагал позади, обдумывая, как бы поинтересоваться у перевозчика, куда они идут. Всё как-то неудобно под руку спрашивать. Вскоре их окружил высокий сосняк вперемешку с молодым кедрачом, стало светлее и суше. Исчезли завалы, и даже хвощи путались под ногами реже. Наконец, Верослав, словно прочитав мысли спутника, оглянулся:

– А что не спрашиваешь, куда идём?

Смагин пожал плечом:

– Сам скажешь, когда время придёт.

– Скажу, отчего не сказать, – перевозчик пристроил топор на плечо. – На Коломны, думаю, сейчас нет смысла двигать. Говорил кому-нибудь из этих про село?

– Угу.

– Ну, значит, там тебя в первую очередь искать будут. Отсидеться тебе надо. У меня тут знакомые ребята неподалёку живут. К ним сейчас и идём.

– А что за ребята? – Скрытое беспокойство шевельнулось в глубине души. – «Что ему стоит завести к каким-то разбойникам и порешить? Хотя зачем тогда спасал? Взять-то с меня нечего».

– Ребята? – обернувшись, перевозчик, как показалось Клёнке, ухмыльнулся. – Хорошие ребята. Наши. – Он внимательно глянул на Смагина, снова угадав его настроение. – Да ты не боись. Они только христианских попов да гораков не любят, а своим – родноверам – последнюю рубаху отдадут.

– Так я же тоже христианин.

– Ты не такой, как те. К тому же ты из простых, из мастеровых, они таких не забижают. Обиженных забижать – двойной грех. А ты и книги спас наши из огня, и от дружинников лихо ушёл. Наш парень. Там таких уважают.

Клёнка не решился поинтересоваться: «Где это там?», полностью положившись на нить судьбы, плетущуюся в саду Макоши.

У небольшого, сажени в три шириной, ручейка, бегущего среди набросанных божественной рукой крупных булыжников, Верослав остановился:

– Не знаю, как ты, а я бы перебздел на всякий случай. На Бога надейся, как говорят, а сам не плошай. А, как считаешь?

– Про что говоришь?

– Про что? – подкрутив штанины повыше, перевозчик прямо в ботинках вошёл в холодную воду. – Следы надо попутать. А то мало ли. Давай за мной.

Клёнка чуть скривился – не хотелось ступать в неприветливый на первый взгляд ручей, но понимал: прав перевозчик. Тоже завернув штанины, осторожно шагнул на каменистое прозрачное дно, погрузившись ниже верхнего края сапог. Холодная вода сковала голенища, заставив Смагина зажать зубами готовый вырваться вскрик и поднять опасливо плечи. Перетерпев первый холод, он двинулся быстрее, стараясь не отстать от широко шагающего Верослава.

Ручеёк, окруженный ивовыми и ольховыми кустами, петлял по лесным зарослям. Крепкое течение ощутимо замедляло, и скоро Смагин начал уставать. Ноги сводило холодом и самого поколачивало. Наверное, они прошли с полверсты, когда перевозчик, наконец, углядел на берегу подходящее место. Здесь по берегу тянулись нагромождения валунов, теряющихся в отступившем лесу.

– Пожалуй, выйдем. На камни ступай, смотри не наследи.

Упёршись стопой в полускрытый водой булыжник, перевозчик вытолкал тело наверх. Клёнка последовал за ним. С одежды потекло на сухую траву, тёмная полоса потянулась за ними. Оглянувшись, мужик с досадой цикнул.

Чуть удалившись от ручья, Верослав разрешил вылить воду из сапог. Сам тоже развязал ботинки, плеснув с полкружки жидкости меж валунов.

– Ничего, – Верослав осмотрел светлое небо. – Бог вымочит, Бог и высушит.

У Смагина воды оказалось не в пример больше. Натянув мокрую обувь на мокрые же обмотки, отправились дальше.

Полуденное солнце, зависшее над головой, застало их в тёмном густом ельнике. Здесь, внизу, сырой лес слегка парил. Под ступнёй уже не хлюпало, но до полной сухости было далеко. На привал остановились, миновав угрюмые заросли, – в светлом кедраче. Вдвоём быстро насобирали сушняка. По просьбе товарища надёргал сухого ягеля, отыскав его в дупле поваленного дерева. Перевозчик чиркнул кресалом, и со второго раза искра задымилась в полом, словно воздушном, комке мха.

Оставив Смагина следить за разгорающимся костром, Верослав извлёк из котомки волосяную леску с кованным крючком на конце.

– Во, удочка кака у меня есть. Кормилица, – повертев в пальцах волосяную мушку, приладил её на крючок.

Прихватив котелок, перевозчик направился к реке, угадывавшейся в низинке за рядком могучих кедров. Клёнка потянул сапог.

День разгорелся тёплый, слегка туманный, пахло хвоёй и сырым мхом. Костёр отогрел намёрсшееся тело, и сапожник разморено щурился. Гуляющий ветер кидал снопы искр на одежду, Смагин, прикрываясь ладонью, отодвинулся. Дождавшись, пока Стрибог отвернётся, снова протянул мокрые ноги к огню. От распаренных пальцев поднимался еле заметный пар.

Не успел Клёнка пропалить костёр до углей, как в зарослях вновь показалась знакомая голова в холщёвой приплюснутой шапке. В приподнятой руке перевозчика болтался здоровенный хариус. Смагин даже издалека узнал рыбину по хищно вытянутой нижней челюсти и заметным серым полоскам, раскиданным вдоль хребта. На торжке в городе сапожник частенько покупал этих красавцев – жена готовила замечательные рыбные пироги и уху. При воспоминании о родных он ощутил, как по лицу прошла судорога и сжалось сердце. «Как они там? Ещё не знают, что путь домой в город для нас закрыт надолго. Во всяком случае, пока Никифора или не прибьют или сам не помрёт».

От грустных мыслей отвлёк Верослав:

– Сейчас я его выпотрошу, и сварганим ушицу, – улыбчивый перевозчик на ходу вытаскивал из ножен на поясе нож. – А ты, давай, котелок пристрой пока.

Смагин уже примерно знал, как устраивают посудину над огнём. Попросив у товарища топор, вырубил в черёмухе пару толстых сучьев с рогатинами на концах. Затем воткнул каждую под углом в землю. Соединив раздвоенные концы в центре над кострищем, повесил на них наполненный водой котелок.

Вычистив рыбину на кедровой подстилке, перевозчик кинул разрубленную тушку в уже горячую воду. Снова забравшись в котомку, извлёк из её глубин крохотный берестяной туесочек. Кинул в воду щепоть соли. Присев на корточки, несколько раз воткнул нож в толстый слой хвои, очищая лезвие от рыбного запаха.

– Во, уже не пахнет, – он понюхал лезвие.

– А чем пахнет?

– Лесом и немного огурцом.

– А огурцом-то почему?

– А какая разница почему. Пахнет. – Вставив ножик в ножны, оглянулся. Заметил невдалеке толстое подгнившее бревно. – Давай подтащим.

Смагин охотно поднялся. Ухватив с двух сторон, притащили ствол к кострищу. Кинув рядом, устроились на нём. Стянув влажную обувку, перевозчик пристроил её у костра, рядом со смагинскими сапогами. Отломав, воткнул рядом ещё пару сучьев. На них повесили обмотки. Вытянув поближе к огню босые ноги, расслабились.

– Нам ещё долго идти? – выбрав из кучи валежника ветки посуше, Смагин подкинул в костёр.

– Недолго, – задумавшись, перевозчик ответил запоздало. – К вечеру