Волхв - Сергей Геннадьевич Мильшин

по половицам. Мужики улыбнулись входящей миловидной женщине, вносившей увесистый казанок.

– Здравы будьте, гости дорогие, – дно вместительной посудины мягко пристукнуло о стол. Даже через закрытую крышку от казанка исходил аппетитный запах наваристых щей. Клёнка сглотнул слюну.

После обеда Тугарин, грузный и ощутимо мощный – Клёнка с невольным восхищением наблюдал за его движениями – «Сколько ж в нём силы?» – отправился топить печь. Остальные вышли на крыльцо, рассевшись на верхней ступеньке. Только Буслай остался в горнице помочь жене с посудой.

– А что это ты говорил, что Тугарин мастер печки топить? С подвохом каким, что ли?

Атаман улыбнулся, вспоминая:

– Тугарин у нас парень огонь, в драке первый будет, большой, сильный, но это и недостаток – в каморке ему не развернуться. Ну, так он у нас первую баню-то из-за этого и спалил.

– Как это?

Верослав тоже подался вперед:

– То-то у вас баня новая.

– Новая, – Нарышка скривился в ухмылке. – Рассказываю откуда у нас новая баня. Запалил он раз печку, ну и пока разворачивался, задом у печки бок и разворотил. Обжегся, конечно. Прибежал – мычит, руками машет, а чего мычит, чего хочет, сразу не поняли. Пока сообразили, баня уже занялась. До речки отсюда саженей сто будет. Бежать за водой поздно. Так и сгорела. А, почитай, лет с десяток стояла, и ничего. Пришлось нам новую строить. Ну, молчун больше всех старался – вину отрабатывал. Брёвна, какие мы вдвоём не поднимем, сам тягал. Здоровья у него дай бог каждому. В новой бане мы специально для него предбанник побольше сделали.

– А обжёгся-то сильно?

– Не-е, спереду не сильно, – хитро прищурился Нарышка.

– А с заду? – Клёнка, догадываясь, уже улыбался.

– А с заду вся шкура, как чулок, слезла. Месяц нас охранял.

– Как охранял? – не понял Смагин.

– Ну стоял рядом. Мы сидим, а он не может. Вот и охранял.

Посмеялись. Поглазели по сторонам. Сумерки обтекали тягучим киселём таёжный хутор. Растворялись в наступающей ночи брёвна домиков, чернели и без того тёмные крыши. Подбежали, лихо закрутив хвосты в кольцо, лайки. Атаман ласково погладил сначала одну, потом другую. Собаки вытягивали морды, подставляя загривок под его широкую ладонь. Клёнка разглядел: кобель и сука.

– Хорошие собачки.

Нарышка махнул им рукой, и собаки дружно посеменили в указанном направлении.

– Хорошие. Охранники и защитники. А ещё и на охоту с ними хожу. Так такие промысловики, я тебе скажу! Лучше и не надо. Причём девочка – она лучше на белку идёт, соболя там. А мужик – это медвежатник. А кабана держит, не отворачивая. До последнего. Под клыки не подставится, не думай. Умён, так закрутит, что тот и не рад уже.

За спиной стукнула дверь, и Буслай остановился позади, подперев плечом балку.

– А как медведя дерут вдвоём! – включился в разговор он. – Это надо видеть.

Из-за последних сосен выглянул Тугарин. Убедившись, что его увидели, махнул рукой.

– Айда в баньку, – атаман поднялся первым. – Ну, если он опять веники не запарил…

Но нет, березовые веники ароматно парили в горячей воде. Жар стоял умеренный до того момента, пока Тугарин не плесканул на камни целый ковшик воды. Тут уши в трубочку и свернулись. Напялив войлочные шапки, мужики по одному нырнули в колышущуюся паром парилку.

На выходе, распаренные и усталые, почти не разговаривали. Остановились на улице, подышать. Вечер навалился мутный, но не тёмный. Во всяком случае, строения хутора угадывались в сумраке. Стих ветер, почти не досаждали комары. На душе было легко и светло. В этот момент Смагин позабыл о том, что его сейчас ищут дружинники по всему краю. Почему-то с этими людьми Смагин почувствовал себя уверенно и даже немного бесшабашно. Он зевнул во весь рот и вдруг понял, что смертельно хочет спать. Наверное, у организма, измученного последними событиями, кончились силы. Кое-как он удержался, чтобы не присесть там, где стоял. Верослав заметил:

– Ну что, Нарышка, гости твои совсем устали. Отдохнуть у тебя тут найдётся где? Или так на улице и будем стоять?

Атаман смущённо засуетился:

– Само собой. Давайте в дом, там у нас свободный топчан. Руся, наверное, уже постелила.

Клёнка согласно наклонил голову:

– Что-то разморило с непривычки. Не каждый день так-то по тайге километры наматываю.

– Так пошли скорее, чего ты раньше молчал?

Тюк с соломой показался Смагину на удивление мягким и тёплым. Он провалился в сон, как только его оставили одного в горнице.

Утром Смагина разбудили встревоженные интонации. Говорили вполголоса. Просыпаясь, он разобрал последние фразы:

– Будить, что ли?

– Да пусть поспит ещё. Время пока не поджимает. Вороги далёко.

– Ну, добре.

В этот момент Смагин открыл глаза. У дверей поглядывали на него атаман и Верослав. Утро за окном, как и давеча, разворачивалось туманное, серое. В горнице висела молочная муть, сквозь которую, увидев, что он проснулся, к нему шагнули хозяева. Клёнка быстро сел, словно и не спал только что, тревога в голосах взбодрила, почище ключевой воды:

– Что-то случилось?

– Пока не случилось, но может, – атаман приблизился вплотную. – В лесу дружинники княжеские. Идут на хутор, как будто ведёт их кто. Верстах в трёх уже.

– Что будем делать?

– Выходи, погутарим.

Зябкий ветерок нырнул за пазуху мятля. Поежившись, Клёнка запахнулся плотней. В стороне, перед яслями, хрустели свежей травой три уставшие лошади. У крыльца топтались пятеро вооружённых бойцов. Тугарина и Буслая сапожник уже знал, с ними рядом изучающе поглядывали на него незнакомые родноверы. Один постарше, чем-то неуловимо похожий на атамана, тоже с лёгкой рыжеватостью в волосах, и двое – совсем молодые ребята, может, лет восемнадцати. Когда приблизились, новички вежливо поздоровались с Клёнкой.

– Расскажи ему, – атаман указал подбородком на Смагина.

– Утро доброе, Клёнка, имя твое мне уже сказали. Я Кряж, брат Нарышкин, младший, а это сыны мои: Починок и Ростик. Разведчики мы.

Парни одновременно показали белесые затылки.

– А видели мы вот что, – продолжил он. – В лесу отряд дружинников. С ними раненый на носилках, навроде монаха. Он у них главный. Из-за него идут не быстро – отдыхают часто. Впереди и позади отряда пару человек держат. Опытные. На ночь стали лагерем у реки. Но по тому, как шли, направление на хутор угадывается. Как будто знают, куда двигаться. Может, просто вдоль реки идут, а может, и нет. Не за тобой, часом?

– А сколько их?

– Мечей двадцать.

– Со мной, вон Верослав видел – четверо всего было.

Перевозчик вышел вперёд:

– Верно говорит. Тех мало было. Помощь они привести никак не успели бы. Скорей всего, это какие-то другие.

– А этот монах как выглядит?

– Да мы