Александр Дюма - Черный тюльпан

— Дитя мое, вы обещаете мне сказать истину, и только истину об этом тюльпане?

— Я вам обещаю.

— Хорошо, тогда рассказывайте в присутствии этого господина. Господин — член нашего общества садоводства.

— Сударь, — промолвила Роза, — что я вам могу еще сказать, кроме уже сказанного мною?

— Ну, так как же?

— Я опять обращаюсь к вам с той же просьбой.

— С какой?

— Пригласите сюда господина Бокстеля с его тюльпаном; если я не признаю цветок своим, обещаю откровенно об этом сказать; но, если это будет мой тюльпан, я буду требовать его возвращения. Я буду требовать, даже если бы для этой цели мне пришлось пойти к его высочеству штатгальтеру с доказательством в руках.

— Так у вас есть доказательства, прекрасное дитя?

— Бог — свидетель моего права на тюльпан, и он даст мне в руки доказательства.

Ван Систенс обменялся взглядом с принцем, а тот с первых же слов Розы стал напрягать свою память: ему казалось, что он уже не в первый раз слышит этот голос.

Один из офицеров ушел за Бокстелем.

Ван Систенс продолжал допрос.

— На чем же вы основываете, — спросил он, — утверждение, что черный тюльпан принадлежит вам?

— Да очень просто — на том, что я его лично сажала и выращивала в своей комнате.

— В вашей комнате? А где находится ваша комната?

— В Левештейне.

— Вы из Левештейна?

— Я дочь тюремщика крепости.

Принц сделал движение, как будто говорившее: «Ах, да, теперь я припоминаю».

И, притворяясь углубленным в книгу, он с еще большим вниманием, чем раньше, стал наблюдать за Розой.

— А вы любите цветы? — продолжал ван Систенс.

— Да, сударь.

— Значит, вы ученая цветоводка?

Роза колебалась минуту, затем самым трогательным голосом сказала:

— Господа, я ведь говорю с благородными людьми?

Тон ее голоса был такой искренний, что и ван Систенс и принц одновременно ответили утвердительным кивком.

— Ну, тогда я вам скажу. Ученая цветоводка не я, нет. Я только бедная девушка из народа, бедная фризская крестьянка, еще три месяца назад не умевшая ни читать, ни писать. Нет, тюльпан был выращен не мною лично.

— Кем же он был выращен?

— Одним несчастным заключенным в Левештейне.

— Заключенным в Левештейне? — спросил принц.

При звуке этого голоса Роза вздрогнула.

— Значит, государственным преступником, — продолжал принц, — так как в Левештейне заключены только государственные преступники.

И он снова принялся читать или, по крайней мере, притворился, что читает.

— Да, — прошептала, дрожа, Роза, — да, государственным преступником.

Ван Систенс побледнел, услышав такое признание при подобном свидетеле.

— Продолжайте, — холодно сказал Вильгельм председателю общества садоводов.

— О сударь, — обратилась Роза к тому, кого она считала своим настоящим судьей, — я должна признаться в очень тяжком преступлении.

— Да, действительно, — сказал ван Систенс, — государственные преступники в Левештейне должны содержаться в одиночных камерах.

— Увы, сударь.

— А из ваших слов можно заключить, что вы, как дочь тюремщика, воспользовались вашим положением и общались с ним, чтобы вместе выращивать цветы.

— Да, сударь, — растерявшись прошептала Роза, — да, я должна признаться, что виделась с ним ежедневно.

— Несчастная! — воскликнул г-н ван Систенс.

Принц поднял голову и посмотрел на испугавшуюся Розу и побледневшего председателя.

— Это, — отчеканил он своим холодным тоном, — это не касается членов общества садоводов: они должны заниматься черным тюльпаном, а не государственными преступлениями. Продолжайте, девушка, продолжайте.

Ван Систенс красноречивым взглядом поблагодарил от имени тюльпанов нового члена общества садоводов.

Роза, ободренная подобной поддержкой незнакомца, рассказала обо всем, что произошло в течение последних трех месяцев, обо всем, что она сделала, обо всем, что она выстрадала. Она говорила о суровости Грифуса, уничтожившего первую луковичку, и об отчаянии заключенного, о предосторожностях, которые она приняла, чтобы вторая луковичка расцвела, и о терпении заключенного, о его скорби во время их разлуки и о его попытках уморить себя голодом из-за того, что он ничего не знает о своем тюльпане; о его радости, когда они помирились, и, наконец, об их крайней растерянности, когда они увидели, что у них украли черный тюльпан через час после того, как он распустился.

Все это было рассказано с глубокой искренностью, которая, правда, оставила бесстрастным принца, если судить по его внешнему виду, но произвела глубокое впечатление на г-на ван Систенса.

— Но, — сказал принц, — вы ведь только недавно знакомы с этим заключенным?

Роза широко раскрыла глаза и посмотрела на незнакомца, укрывшегося в тени, будто он хотел избежать ее взгляда.

— Почему, сударь? — спросила она.

— Потому что прошло только четыре месяца, как тюремщик и его дочь поселились в Левештейне.

— Да, это правда, сударь.

— А может быть, вы и просили о перемещении вашего отца только для того, чтобы следовать за каким-нибудь заключенным, которого переводили из Гааги в Левештейн?

— Сударь… — начала, покраснев, Роза.

— Договаривайте, — сказал Вильгельм.

— Я сознаюсь, я знала заключенного в Гааге.

— Счастливый заключенный! — улыбаясь заметил Вильгельм.

В это время вошел офицер, посланный за Бокстелем, и доложил принцу, что тот, за кем его отправили, следует за ним с тюльпаном.

XXVII

ТРЕТЬЯ ЛУКОВИЧКА

Едва офицер успел доложить о приходе Бокстеля, как тот уже вошел в гостиную г-на ван Систенса в сопровождении двух людей: они внесли в ящике драгоценную ношу и поставили ее на стол.

Принц, извещенный о том, что принесли тюльпан, покинул кабинет, прошел в гостиную, полюбовался цветком, ничего не сказал, вернулся в кабинет и молча занял свое место в темном углу, куда он сам поставил себе кресло.

Роза, трепещущая, бледная, полная страха, ждала, чтобы ее тоже пригласили посмотреть тюльпан.

Она услышала голос Бокстеля.

— Это он! — воскликнула девушка.

Принц сделал ей знак, чтобы она взглянула сквозь приоткрытую дверь в гостиную.

— Это мой тюльпан! — закричала Роза. — Это он, я его узнаю! О, мой бедный Корнелиус!

И она залилась слезами.

Принц поднялся, подошел к двери и стоял там некоторое время так, что свет падал прямо на него.

Роза остановила на нем свой взгляд. Теперь она была совершенно уверена, что видит этого незнакомца не в первый раз.