Александр Дюма - Черный тюльпан

Мы уже говорили, что его звали ван Систенс.

— Мадемуазель, — воскликнул он, — вы говорите, что пришли от имени черного тюльпана?

Для господина председателя общества садоводов Tulipa nigra был первостепенной величиной и в качестве короля тюльпанов несомненно мог отправлять своих послов.

— Да, сударь, — ответила Роза, — во всяком случае я пришла, чтобы поговорить с вами о нем.

— Он в полном здравии? — спросил ван Систенс с нежной почтительной улыбкой.

— Увы, сударь, — ответила Роза, — это мне неизвестно.

— Как, значит, с ним случилось какое-нибудь несчастье?

— Да, сударь, очень большое несчастье, но не с ним, а со мной.

— Какое?

— У меня его украли.

— У вас украли черный тюльпан?

— Да, сударь.

— А вы знаете кто?

— Да, я подозреваю, но не решаюсь еще обвинять.

— Но ведь это же легко проверить.

— Каким образом?

— С тех пор как его у вас украли, вор не успел далеко уехать.

— Почему он не успел далеко уехать?

— До потому, что я видел тюльпан не больше чем два часа тому назад.

— Вы видели черный тюльпан? — воскликнула девушка, бросившись к ван Систенсу.

— Так же как я вижу вас, мадемуазель.

— Но где же?

— У вашего хозяина, по-видимому.

— У моего хозяина?

— Да. Вы не служите v господина Исаака Бокстеля?

— Я?

— Да, вы?

— Но за кого вы меня принимаете, сударь?

— Но за кого вы меня сами принимаете?

— Сударь, я вас принимаю за того, кем вы, надеюсь, и являетесь на самом деле, то есть за достопочтенного господина ван Систенса, бургомистра Харлема и председателя общества садоводов.

— И вы ко мне пришли сказать?..

— Я пришла сказать вам, сударь, что у меня украли мой черный тюльпан.

— Итак, ваш тюльпан — это тюльпан господина Бокстеля? Тогда вы плохо объясняетесь, мое дитя; тюльпан украли не у вас, а у господина Бокстеля.

— Я вам повторяю, сударь, что я не знаю, кто такой господин Бокстель и что я в первый раз слышу это имя.

— Вы не знаете, кто такой господин Бокстель, и вы тоже имели черный тюльпан?

— Как, разве есть еще один черный тюльпан? — спросила Роза, задрожав.

— Да, есть тюльпан господина Бокстеля.

— Какой он собой?

— Черный, черт побери!

— Без пятен?

— Без одного пятнышка, без единой точечки!

— И этот тюльпан у вас? Он здесь?

— Нет, но он будет здесь, ибо я должен его выставить перед комитетом до того, как премия будет утверждена.

— Сударь, — воскликнула Роза, — этот Исаак Бокстель, этот Исаак Бокстель, который выдает себя за владельца черного тюльпана…

— И который в действительности является им…

— Сударь, этот человек худой?

— Да.

— Лысый?

— Да.

— С блуждающим взглядом?

— Как будто так.

— Беспокойный, сгорбленный, с кривыми ногами?

— Да, действительно, вы черту за чертой рисуете портрет Бокстеля.

— Сударь, не был ли тюльпан в белом фаянсовом горшке с изображением на трех его сторонах корзин с бледно-желтыми цветами?

— Ах, что касается этого, то я менее уверен, я больше смотрел на человека, чем на горшок.

— Сударь, это мой тюльпан, это украденный тюльпан, это мое достояние! Сударь, я пришла за ним к вам, я пришла за ним сюда!

— О, вы пришли сюда за тюльпаном господина Бокстеля, — заметил ван Систенс, смотря на Розу. — Черт побери, да вы смелая особа!

— Сударь, — сказала Роза, несколько смущенная таким обращением, — я не говорю, что пришла за тюльпаном господина Бокстеля, я сказала, что пришла требовать свой тюльпан.

— Ваш?

— Да, тот, что я лично посадила и лично вырастила.

— Ну, тогда ступайте к господину Бокстелю в гостиницу «Белый лебедь» и улаживайте дело с ним. Что касается меня, то, так как спор этот кажется мне таким же трудным для решения, как тот, который был вынесен на суд царя Соломона, на чью мудрость я не претендую, я удовольствуюсь тем, что составлю свой доклад, засвидетельствую существование черного тюльпана и назначу премию в сто тысяч флоринов тому, кто его вырастил. Прощайте, дитя мое.

— О сударь, сударь! — настаивала Роза.

— Только, дитя мое, — продолжал ван Систенс, — так как вы красивы, так как вы молоды, так как вы еще не совсем испорчены — выслушайте мой совет. Будьте осторожны в этом деле, потому что у нас в Харлеме есть суд и тюрьма; больше того, мы очень щепетильны во всем, что касается чести тюльпанов. Идите, дитя мое, идите. Господин Исаак Бокстель, гостиница «Белый лебедь».

И г-н ван Систенс, снова взяв свое прекрасное перо, стал продолжать прерванную работу — писать доклад.

XXVI

ОДИН ИЗ ЧЛЕНОВ ОБЩЕСТВА САДОВОДОВ

Вне себя, почти обезумевшая от радости и страха при мысли, что черный тюльпан найден, Роза направилась в гостиницу «Белый лебедь» в сопровождении своего лодочника, крепкого парня-фриза, способного в одиночку справиться с десятью Бокстелями.

В дороге лодочник был посвящен в суть дела, и он не отказался от борьбы, если это понадобится. Однако ему внушили, что в этом случае он должен быть осторожен с тюльпаном.

Дойдя до гостиницы, Роза вдруг остановилась. Ее внезапно осенила мысль.

— Боже мой, — прошептала она, — я сделала ужасную ошибку, быть может, погубила и Корнелиуса, и тюльпан, и себя. Я подняла тревогу, вызвала подозрение. Я ведь только женщина; эти люди могут объединиться против меня, и тогда я погибла. О, если бы погибла только я одна, это было бы ничего, но Корнелиус, но тюльпан…

Она на минуту задумалась:

«А если я приду к Бокстелю и окажется, что я не знаю его, если этот Бокстель не мой Якоб; если это другой любитель и он тоже вырастил черный тюльпан; если мой тюльпан был похищен не тем, кого я подозреваю, или уже перешел в другие руки? Если я узнаю не человека, а только мой тюльпан, чем я докажу, что этот тюльпан принадлежит мне?

С другой стороны, если я узнаю в этом обманщике Якоба, как знать, что тогда произойдет. Тюльпан может завянуть, пока мы будем его оспаривать. О помоги мне, Святая Дева! Ведь дело идет о моей судьбе, о жизни бедного узника: быть может, он умирает сейчас».

Помолившись таким образом, Роза благоговейно ждала помощи, которую просила у Неба.

В это время с конца Гроте-Маркта донесся сильный шум и гомон. Бежали люди, раскрывались двери домов, одна только Роза оставалась безучастной к волнению толпы.

— Нужно вернуться к председателю, — тихо сказала она.

— Вернемся, — сказал лодочник.

Они пошли по маленькой улочке, называвшейся Соломенной, и та привела их прямо к дому г-на ван Систенса, который своим лучшим пером и самым прекрасным почерком продолжал писать свой доклад.