Интимная жизнь наших предков - Бьянка Питцорно

Тан! – подумала она, пытаясь нашарить трубку. – И раз мне звонят посреди ночи, значит, случилось что-то серьезное».

– Алло!

– Тетечка! Что-то не так? – раздался нетерпеливый голос Джиневры. – Я жду тебя уже полчаса…

– Ты где?

– У выхода, на выдаче багажа, где ты обещала меня встретить. А ты почему до сих пор дома?

Ада взглянула на часы – было уже почти десять.

– Какой позор, дорогая! Прости, я не услышала будильник.

– Ты что, проспала? – не поверила Джиневра: тетя еще ни разу не забывала о назначенной встрече.

– Извини, я вчера работала до поздней ночи, но и подумать не могла…

– Так что мне делать? Подождать тебя там в кафе?

– Слушай, пока я встану, оденусь и доберусь к тебе, еще два часа пройдет. Давай сделаем так: ты возьмешь такси и приедешь сюда. Адрес помнишь? Виа дель Ольмо, 14. Как приедешь, позвони в домофон, я спущусь и заплачу.

– Не волнуйся, тетечка, деньги у меня есть.

К счастью, Джиневра привыкла ездить одна и могла о себе позаботиться.

Ада встала и поплелась умываться. За окном был по-летнему чудесный день, можно прогуляться на холмы и там же пообедать, тем более что вчера она не зашла в магазин, а в холодильнике шаром покати. Джиневра, конечно, спросит, где Джулиано, но Ада была готова сказать ей правду: она уже давно решила, что племянница будет первой из родственников, кто об этом узнает, и надеялась на ее тактичность.

Так, кофейник на плиту: нужно немного взбодриться, а то сон все не отпускает. Ада оделась и проверила, что диван в кабинете уже разложен. Но вот на полках, где должны были разместиться вещи Джиневры, царил полнейший бардак. Чтобы освободить их, она начала переставлять книги и прочие мелочи в книжный шкаф и чуть ли не первым же движением смахнула на пол фотографию Клоринды в черепаховой с серебром рамке, которую возила с собой в Грецию, а теперь привезла обратно. «Прости, – прошептала Ада, поднимая ее и целуя стекло, как всегда делала в детстве, в Ордале, с упавшим хлебом. – От меня сегодня одни неприятности».

Давно умершая девушка смотрела чуть насмешливо и с вызовом, словно предлагая угадать свой секрет. Аде сразу вспомнился Палевский.

«Эх, если бы у меня было то кольцо, я могла бы ее расспросить, – подумала она. И тут же улыбнулась: – А почему, спрашивается, “если бы”? Оно скоро будет здесь. Даже очень скоро – как только подъедет такси с Джиневрой и сумочкой».

9

Едва дав племяннице отнести чемодан в кабинет и зайти на кухню за чашкой кофе, Ада спросила ее о кольце.

Несмотря на ранний подъем, перелет и тщетное ожидание тети в аэропорту, Джиневра вовсе не выглядела уставшей и пребывала в замечательном настроении. Войдя в дом, она с радостной улыбкой бросилась обнимать Аду, но тут же отстранилась и стала вглядываться в ее лицо.

– Греция явно пошла тебе на пользу: вон какая загорелая. Даже волосы кажутся светлее, как будто ты их покрасила.

А Ада, взглянув на племянницу, вдруг поразилась, увидев в ней неуловимое сходство все с тем же выцветшим портретом Клоринды. Впрочем, чему тут удивляться? Утонувшая девушка и Санча, бабушка Джиневры, были сестрами, дочерьми одного отца, хотя никогда друг друга не видели. И та же кровь Бертранов текла в ее, Адиных, жилах.

– Давай ты сразу отдашь мне кольцо, а я надену его на палец, чтобы не забыть вечером позвонить в Манчестер, – бодрым тоном сказала она.

К ее удивлению, Джиневра покачала головой:

– Извини, я его не привезла.

Но виноватой она не выглядела – радостный блеск глаз намекал скорее на новые и, вероятно, очень приятные впечатления. Ада в замешательстве переспросила:

– Как это «не привезла»? Почему?

– Я его потеряла. Точнее, оно само от меня сбежало и где-то спряталось.

– Что значит «сбежало»? Ты что, смеешься надо мной?

– Не сердись, тетечка, я и не думала смеяться. Просто оно выскользнуло у меня из рук и укатилось под комод, который мне одной не сдвинуть. Но не беспокойся, оно все еще на вилле Гранде, и я обязательно достану его, когда вернусь. Зато я привезла тебе кое-что другое…

Она расстегнула лежавшую на стуле сумку и осторожно достала нечто завернутое в серебристую фольгу, по форме и размеру напоминавшее коробку конфет.

«Вот ведь нахалка! И думает небось, что это сойдет ей с рук? Ну смотри у меня!» – с обидой подумала Ада. Похоже, звонок Эстелле снова придется отложить.

Джиневра тем временем провела рукой по столу, потом, убедившись в отсутствии крошек, аккуратно выложила туда свой сверток и принялась осторожно разворачивать фольгу.

– Я и не думала, что она вела дневник. Она его так хорошо спрятала, что за все эти годы никто о нем и не подозревал.

– Кто? О ком ты говоришь? – раздраженно воскликнула Ада.

– Сейчас… вот, смотри!..

Не обращая внимания на обиженную гримасу, племянница сняла обертку, смяла ее в руке и показала Аде пухлый томик в переплете из дорогого штофа, будто выкроенного из облачения священника. Страницы пожелтели и так покоробились от сырости, что края корешка разошлись.

– Какое отношение это имеет к кольцу? Что это вообще такое?

– Это дневник Ады Феррелл, – выпалила Джиневра. – Дневник бабушки Ады!

Она наткнулась на него накануне вечером, как раз перед отъездом, когда забегала на виллу Гранде попрощаться с дядей Таном и Армеллиной, а заодно сорвать свежих лимонов для Ады. По случаю четверга у обеих горничных и разнорабочего Костантино был свободный вечер, поэтому старая экономка попросила ее подняться на третий этаж, в бельевую, и принести пару свежих простыней, чтобы перестелить дядину кровать: тот за завтраком частенько оставлял на вышитом батисте пару капель кофе или йогурта. «Прости, что я тебя гоняю, – извинилась Армеллина. – Весь день собиралась сходить сама, но с моими опухшими ногами подниматься по лестнице так утомительно…»

– Еще бы я ради нее не побежала, тетя Адита! Армеллина ведь никогда ничего не просит, а сама горбатится, как раб на галерах, и это в ее-то возрасте!

Джиневра уже много лет не бывала в бельевой, бывшей гардеробной, когда-то принадлежавшей прабабушке, и ей стало любопытно, все ли осталось так, как она помнила: темные шкафы, уходящие под самый потолок, комод высотой с колонну, огромный гладильный стол, швейная машинка с черной педалью и золоченой надписью Singer, тонущей в изящных завитушках…

– Там все по-прежнему, тетя Адита, и по-прежнему впечатляет. Такое ощущение, что время в этой комнате остановилось! Поскольку Армеллина рассказала мне, где искать простыни, я открыла гардероб и принялась рыться в стопке, стараясь найти те, что с вышивкой. Сверху ни одной не было, пришлось взять из середины. Вот тогда-то кольцо и сбежало.

– А ты разве не положила его в карман сумочки, как я сказала?

– Нет, прости, я надела его на палец. Оно было таким милым, что мне захотелось его померить, прежде чем убирать в сумочку, а снять уже не получилось. Но я решила, что оно и к лучшему: так я его точно не забуду, а когда приеду сюда, ты намажешь мне палец кремом, как бабушка Санча, когда у нее опухают руки, и поможешь снять.

Но ни крема, ни мыла не понадобилось: в комнате на третьем этаже кольцо, будто само собой, соскользнуло с пальца, упало на пол и закатилось куда-то между гардеробом и комодом.

– Не беспокойся, тетя, комод можно передвинуть, только он очень тяжелый и я не смогла сделать это в одиночку. Поверь, я честно-честно собиралась позвать Костантино, когда он вернется, потому что обещала привезти тебе кольцо, но потом решила, что дяде Тану и Армеллине лучше ничего об этом не знать, и буквально через минутку объясню тебе почему. Но я так сразу не сдалась: встала на колени и сунула руку под комод, пытаясь добраться до кольца, только никак не могла его нащупать. Тогда я стала шарить вслепую и вдруг поняла, что в нижнем ящике есть паз, который снаружи не виден. Я сунула палец в этот паз, там что-то провернулось, и полка отъехала в сторону. Представляешь, тетя Адита, под нижним ящиком оказалось двойное дно, что-то вроде потайного отсека. Уверена, дядя Тан ничего об этом не знал, и Армеллина тоже. А ты знала, что он там есть?

– Нет, – растерянно выдавила Ада, – даже