Кофе. Подлинная история - Марк Пендерграст

марте 1977 года «New York Times» сообщила, что США ежегодно закупают кофе в Уганде на 200 миллионов долларов и тем самым поддерживают преступный режим, в то время как 80 % угандийцев выживают лишь за счет своих огородов. Большинство африканских лидеров не обращали внимания на Амина или даже поддерживали его. Однако в конце года американские политики выразили озабоченность создавшимся положением. Новоизбранный конгрессмен от Огайо Дональд Пиз внес в палату представителей законопроект о бойкоте угандийского кофе, который составлял примерно 6 % американского кофейного импорта, но по меньшей мере треть экспорта Уганды. General Foods, Procter & Gamble, Nestlé и другие крупные компании выпустили совместное заявление от имени Национальной кофейной ассоциации. Они назвали творимые в Уганде бесчинства «чудовищными и преступными», но вместе с тем выразили пожелание, чтобы правительство «четко обозначило свою политику» в отношении этой страны. Иными словами, они дали понять, что перестанут покупать продукцию Уганды только по прямому указанию правительства. После падения производства в Анголе угандийская «робуста» приобрела большую важность для крупных производителей рядовых сортов кофе.

В феврале 1978 года подкомитет конгресса начал заседания по Уганде. Конгрессмены выслушали ужасающие свидетельства нескольких угандийских эмигрантов. Ремиджиус Кинту, сын кофейного фермера, рассказал мрачную шутку, ходившую в кругах беженцев: «Если у человека дом в аду и большая ферма в Уганде, он продаст ферму и поспешит в дом, потому что там безопаснее». Банды Амина получили прямой приказ «убивать, насиловать, мучить и грабить угандийцев», – заявил Кинту. Он сообщил, что арестованных заставляют пить мочу, ползать по битому стеклу со связанными руками и ногами, что из концентрационных лагерей постоянно доносятся стоны и вопли. Амин, подытожил Кинту, превратил Уганду в «одну большую бойню».

Свидетельства рисовали картину, не вызвавшую сомнений. И когда представитель Госдепартамента Джулиус Кац осторожно предложил «ввести эмбарго только в случае экстраординарных обстоятельств», член палаты представителей Стивен Соларц посоветовал ему и его коллегам прочитать книгу «While Six Million Died» («Пока шесть миллионов умирали»), в которой документально описано бездействие США в годы холокоста.

Президент Национальной кофейной ассоциации Джордж Боклин заявил, что если бы кофейные компании в одностороннем порядке прекратили импорт из Уганды, у них могли бы возникнуть «проблемы с антитрестовским законодательством». Председатель слушаний назвал это соображение «удобной отговоркой», имеющей мало общего с действительностью. «На мой взгляд, – сказал угандийский свидетель, – американские бизнесмены, продолжающие заключать сделки с Амином, – это торговцы смертью, для которых банковский баланс важнее человеческих страданий». А Дональд Пиз задал риторический вопрос: «Неужели американские кофейные компании готовы иметь дело с убийцами вроде Амина или Гитлера, если цена подходящая?»

Ответ, естественно, был «да», особенно для дельцов, подобных Клоду Саксу. «Наш импорт из Уганды достиг впечатляющих размеров, – вспоминал Сакс. – Об этом прознал обозреватель из „Washington Post“ и отхлестал нас за поддержку фашистского и бесчеловечного режима Амина». Похожие материалы появились в других газетах, и вскоре Сакс получил осуждающие письма из Управления архиепископа Нью-Йоркского, от протестанских церквей, защитников прав человека и простых граждан. Сакс решил «убавить» закупки и обратился к консультанту по «проблемам имиджа». Тот посоветовал не вступать в полемику и «подождать, пока шум стихнет»65.

Слушания завершились, и кофейные компании ждали, как будет реагировать конгресс. В понедельник, 15 мая, Procter & Gamble узнала, что палата представителей готова принять резолюцию, осуждающую Амина, и рекомендовать президенту Картеру ввести эмбарго. На следующий день, не уведомив прочих членов Национальной кофейной ассоциации, компания с большой помпой объявила, что Folgers больше не покупает кофе из Уганды. Nestlé не заставила себя ждать и тут же сообщила, что еще в прошлом месяце перестала приобретать угандийскую продукцию. Не пожелала отставать и General Foods: ее представители заявили, что компания уже с декабря прошлого года не имеет никаких дел с угандийским кофейным комитетом. Однако компания General Foods продолжала закупать угандийский кофе через брокеров.

В конце июля 1978 года конгресс проголосовал за введение эмбарго. Другие страны не последовали примеру США, но американский бойкот лишил Амина почти всякой поддержки. В апреле 1979 года президент Танзании Джулиус Ньерере отправил в Уганду войска и сверг Амина; после переходного периода к власти вернулся Милтон Оботе. Уже в мае эмбарго отменили, и торговля вошла в нормальное русло. К сожалению для Уганды, по жестокости и жадности Оботе почти не уступал Амину. Террор и убийства продолжались еще несколько лет безо всяких протестов со стороны международного сообщества.

Террор и революции в Центральной Америке

В то самое время как Иди Амину настал конец, долго тлевший огонь вспыхнул в Центральной Америке. В Никарагуа небольшая группа революционеров-марксистов, так называемые сандинисты, возглавила борьбу против много лет правившего государством Анастасио Сомосы-младшего; население единодушно восстало, горя желанием избавиться от диктатора66. В июле 1979 года Сомоса бежал, и к власти пришли сандинисты. Они пообещали улучшить жизнь всем, в том числе кофейным фермерам и их рабочим. Задача была трудной: в результате гражданской войны 40 тысяч человек было убито, миллион остался без крова, а экономика едва дышала.

Финансовое будущее страны, думали сандинисты, зависит от кофе. Через три месяца после революции правительство учредило ENCAFE (Empresa Nicaragüense del Café) – государственную организацию, обладавшую монополией на покупку и продажу местного кофе. Были конфискованы обширные плантации Сомосы, включавшие 15 % всех финок. Власти пообещали «модернизировать» часть плантаций с помощью самых прогрессивных сельскохозяйственных технологий и объявили, что ждут дотацию в 12 миллионов долларов, обещанную Панамериканским кофейным комитетом на борьбу с кофейной ржой и подъем продуктивности плантаций. Поначалу эти программы возбудили энтузиазм, но скоро стало ясно, что революционеры-марксисты ничего не понимают в кофе.

Тем временем в Сальвадоре Народная революционная армия бросила вызов диктаторскому режиму генерала Карлоса Умберто Ромеро. В октябре 1979 года произошел переворот, и страну возглавил умеренный Хосе Наполеон Дуарте. В 1980 году левые повстанцы объединились и сформировали Фронт национального освобождения имени Фарабундо Марти, вознамерившийся свергнуть режим путем террора. Власти в ответ разослали по стране эскадроны смерти. За несколько лет в жестокой междоусобице погибли свыше 50 тысяч человек. Плантаторы-олигархи ненавидели повстанцев, но были разобщены политически: одни стояли за самые жестокие меры, другие выступали в пользу либеральных реформ. Хаос насилия в любом случае снижал урожаи, поскольку работники по разным причинам уходили с плантаций. Многие сальвадорцы выехали в США и оттуда посылали деньги в помощь оставшимся.

В Гватемале дела обстояли не лучше. С тех пор как в 1954 году при содействии ЦРУ был свергнут Арбенс, в стране один за другим сменялись военные диктаторы, боровшиеся со все более активными партизанами. В 1978 году, когда на фальсифицированных выборах победил генерал Ромеро Лукас Гарсиа, карательные акции и сопротивление активизировались.

Гватемальские индейцы даже в конце 1970-х годов едва сводили концы с концами. Живя в горах и существуя с крохотных участков, они страдали от хронического недоедания.