Станислав Пономарев - Быль о полях бранных

На миг в гриднице застыла неловкая тишина: далеко не всем по нутру была тяжкая длань властителя Северо-Восточной Руси. Но из песни слова не выкинешь — нынешняя удача целиком принадлежала Москве. И тогда громыхнуло в ответ:

— Слава! Слава! Слава!

Все разом опустошили чаши. А хозяин застолья, обтерев усы, сказал громко:

— Есть у меня поминок добрый владетелю земли Русской за дело богоугодное! Дорогой поминок, цены ему нет! Где ты, Лаврентий?

Из-за стола, с дальнего конца его, встал молодой монах в черной одежде, подошел к престолу великокняжескому, около которого сидел весь почет земли Нижегородско-Суздальской, поклонился архиепископу Дионисию и подал ему какой-то квадратный предмет, завернутый в кусок златотканой парчи. Сделав это, Лаврентий поклонился еще раз и вернулся на свое место.

В трапезной воцарилась зачарованная тишина. Гости тянули любопытные головы, силясь разглядеть, что же там — в диковинном свертке.

Дионисий передал его Дмитрию Константиновичу. Князь развернул парчу, и миру явилась толстая книга в богатом, тисненном серебром и золотом переплете.

— Вот дар мой Москве! — Властитель Нижегородско-Суздальский поднял фолиант высоко над головой. — Сие есть летопись с изначала Руси Святой и до наших дней!

Тишина взорвалась одобрительными возгласами. Слух о славном деянии инока Нижегородско-Печорского монастыря Лаврентия давно витал по русским градам и весям.

Как-то, объезжая монастыри, архиепископ Дионисий обнаружил в книгохранилищах черного святого братства несколько разрозненных записей по истории отечества. В течение нескольких лет глава епархии собирал нужные свитки. Ему помогали в этом священнослужители, доброхоты купцы, бояре и князья. Однажды архиепископ решил, что настало время все накопленное собрать в отдельный свод. Непростое, но почетное дело Дионисий поручил вдумчивому и старательному книжному искуснику Лаврентию. С помощью двух товарищей по монастырю, умелых в писании, труд славный, единственный в своем роде, был выполнен иноком всего за три месяца — с января по март 1377 года. А к осени того же года Лаврентий изготовил копию, более изящную и дорогую. Ее-то сейчас и держал в руках великий князь Нижегородско-Суздальский.

Надо ли упоминать еще раз о том, что именно благодаря Лаврентьевской летописи и дошла до нас «Повесть временных лет», созданная киевским монахом Нестором еще в XI веке! Время не пощадило целые города и государства, каменные храмы и дворцы, казавшиеся незыблемыми в веках; исчез с лика земли и Ни-жегородско-Печорский монастырь, где творил бессмертие Руси скромный и незаметный инок Лаврентий, а летопись его из такого, казалось бы, недолговечного материала, как кожа, дожила до наших дней!

Бесценная книга была принята воеводой Дмитрием Михайловичем Боброком-Волынским со всеми подобающими случаю словами благодарности. Представитель Великого Князя Московского и Владимирского передал летописный фолиант своим доверенным слугам-телохранителям под строжайшее бережение.

Потом были тосты за крепость Русской земли, за память народную, в веках неугасимую. А Дмитрий Константинович пересказывал главы Лаврентьевской летописи...

В то суровое и беспощадное время грозы ордынской особенно значимо прозвучали на сразу затихшем застолье мужественные слова великого предка нашего:

«Не посрамим земли Русской, но ляжем костьми тут. Только мертвым нам будет не стыдно!»

— Святослав-князь, — рассказывал хозяин застолья, — котлов с собой не возил, питался вяленой звериной или кониной, спал на попоне под звездами, седло под голову подложив. Был легок на ногу и скор в походах. И дружина его такой же была. А ворогу он непременно вызов на битву слал: «Иду на Вы!» Вот так-то!

За столом молча слушали рассказчика богатыри и полководцы грозного и не всегда славного для них XIV века. И с трудом им верилось, что был на Святой Руси некогда единоначальный князь, звучного имени которого страшились все стороны света.

А Дмитрий Константинович продолжал:

— В степях, ныне Ордой занимаемых, кочевали и дань тяжкую брали с соседних народов — по человеку от сохи — злые и могутные козары. И только Святослав Киевский послал им меч вместо дани, а следом двинул на кагана ихнего железные дружины свои. И пало то царство козарское под ударами славных предков наших. Склонили головы перед тяжкой десницей Святослава-князя народы гор Кавказских, Таврия стала русской. А потом могутный воитель пошел за Дунай, в землю Болгарскую, и далее — к самому Царьграду. И с кем ни встретился он на том бранном пути, всех повергал в прах!

Как сказочно далеки были слушателям сами названия тех мест, которые некогда принадлежали их предкам, словно и Таврия, и Кавказ, и Дунай, и Болгария были за тридевять земель. И многим стыдно стало, что растеряли они былую славу Русской земли.

— Когда все это было... — тяжко вздохнул кто-то.

— А было это четыреста лет назад!

— Да-а, жили в то могутное время богатыри на Святой Руси. Не нам чета...

— И мы им не уступим в доблести и силе! — твердо оборвал стенавшего князь Борис Городецкий. — Но Святослав всю Русь, ако кулак сжатый, держал и тем кулаком повергал врага. И мы то же сотворить пытаемся, да только раскрытой пятерней тычем в стальную грудь Орды!

Ссора готова была вспыхнуть в застолье, взаимные упреки вот-вот сорвутся с уст. Опередил всех Дмитрий Михайлович Боброк. Полководца многое заинтересовало в изложении старинной летописи, и он спросил:

— На попоне спал Святослав-князь в походе. Значит, дружина его конной была?

— Комонники у него были, конечно, — ответил Дмитрий Константинович. — Но основная рать пешей была.

— И о том писано в повести сей?

— Не совсем, но догадаться можно... Вот ежели ты ведаешь грамоту греческую, тогда есть у меня для тебя книжица занятная летописника Льва Диакона[108]. Там он много писал о войне Святослава с греками.

— Ведаю. Где книжица?

— Завтра найдем, — пообещал князь. — Помнится, там Лев и пеший строй русский показывает.

Как-то само собой получилось, что гусляры запели былину про Святогора. И увидели воеводы в богатыре том неодолимом великого предка своего Святослава Игоревича — грозного и непобедимого полководца. Многие стали подпевать гуслярам.

— Вот бы сейчас князя-витязя того супротив ордынских полков поставить, — с тоской заметил один из воевод нижегородских. — Небось побежали бы поганые от такого воителя куда глаза глядят.

— Имя Святослава Игоревича всегда осеняло и осенять будет боевые стяги русские! Но только тогда оно поведет к победе, когда мы стяги те не для усобицы собирать будем, а для ударов по ворогу лютому! — громко сказал воевода несокрушимой московской дружины Родион Ослябя.