Чекистами не рождаются - Андрей Алексеевич Ворфоломеев

рассказывал соседям что-то явно забавное его старый сослуживец по 26-му Могилевскому пехотному полку прежней армии Егор Брагин. Очевидно, он тоже заметил своего офицера, потому что внезапно осёкся и неуверенно произнёс:

– Ваше благородие, вы?

– Какое я тебе, к чёрту, благородие! – отмахнулся Лев и, шагнув вперёд, крепко обнял опешившего Брагина. – Жив, чертяка!

– А что мне сделается! – разом повеселел тот. – Оно и вы, видать, в жизни не пропали, гражданин прапорщик! Виноват – товарищ начальник!

– Ладно, ладно. Хватит титулований. Помнишь, как мы под Бродами стояли?

– Как не помнить? И до си те края перед глазами стоят! Я ить с той поры, почитай, никого из полка и не видал. Эх, язви её в корень! Аж слеза прошибла!

– Я тоже очень рад тебя видеть! Вот уж не знаешь, где найдёшь, где потеряешь!

– Верно подмечено, ваше бла… Виноват!

– Это хорошо, что я тебя встретил, – сделал вид, будто не заметил оговорки Брагина Лев. – Будет кому объяснить, что у вас здесь сегодня творится. Отчего народу столько?

– Давай лучше отойдём, гражданин… Тьфу! Товарищ командир! – тронув его за рукав, предложил Егор. – Тут ить в двух словах не управишься. С самого начала придётся рассказывать. А дело было так. В восемнадцатом году крестьянин села Новый Лиман Федор Рыбалкин вернулся с войны. И первым делом сказал своей жене: «Теперь, Ульяна, мы будем жить по-другому: твоя кровать в этом углу, а моя – в том». Так и поступил. А после и вовсе стал проповедовать. Ходил по морозу босиком, без шапки. И творил истинные чудеса. Погодь.

И Брагин, остановившись, истово перекрестился на ничем не примечательную, неказистую яблоню.

– Вот это дерево, по его слову, само сошло с Белой горы, перешагнуло через дорогу и здесь укоренилось.

– Ты сам это видел?!

– Нет, но люди сказывали.

– Слушай, Егор, ну что ты несёшь?! – наконец не выдержал Лев. – Какое ещё дерево, какие чудеса?! Окстись! Ты же раньше таким не был!

– Э, браток! – криво усмехнулся Брагин. – Ведь и ты под обстрелом ерманским не раз лежал. Там в любое уверуешь. Да и, как говорил Толстой: «А всё-таки, знаете, стану ложиться в постель – перекрещусь на всякий случай. Как-то спокойнее… Что там нет ничего – это верно… Ну, а вдруг оно есть…»

– Короленко, – машинально поправил Лев.

– Ась?

– Короленко об этом писал, а не Толстой.

– Да и шут с ним, кто писал! Главное, что слова верные! Я по ним и живу. Вот, к примеру, назначил раб божий Федор на завтра Второе пришествие. Ну и что здесь плохого, раз я приду да всенощную отстою? От меня, чай, не убудет! Авось в рай и попаду. А нет, так домой, на печь, спать пойду!

– Понятно. А как же вы без Федора вашего пришествие-то встречать будете?

– Тут у нас промашка вышла, – крякнув, признал Брагин. – А всё из-за власти окаянной! Ну, ничего. Здесь и помимо Федора старцы имеются. Брат Константин, так тот и вовсе в своё время с самим Лениным боролся!

– Как это?

– А вот как: «Ленин со свитой своей бесовской в тот момент народ оголаживал на московском рынке в Ховрино. Константин схватил Ленина за руку, и тут же с небес спустился в облаке святой Николай и спрашивает: „Дети мои, можно вашу беседу послушать?“ Ленин как крикнет: „Можно!!!“ А Николай отвечает: „Если ты свой вражий перст наложишь на сего человека, не останется камня на камне“. И поднялся в небо. Тем временем свита Ленина копала под Константина яму, но он не упал в неё, а остался висеть в воздухе. И говорит: „Ну что, Ленин, пойдем на поезд сядем?“ – „Ну, пойдем!!!“ – кричит Ленин. Пришли, сели, а поезд не трогается с места и не трогается. Тогда Ленин стал его толкать, а поезд только колесами двигает, но не едет…»

– Тут уж, действительно, нет слов, – подытожил Лев.

Вообще эта новогодняя ночь была, пожалуй, одной из самых необычных в его жизни. Дабы спастись от спустившегося ближе к вечеру трескучего мороза, паломники разложили вокруг церкви большие костры. В освещённой изнутри маленькой церкви теплилось множество свечей, а на иссиня-чёрном небе высыпали яркие рисунки зимних созвездий. Всю ночь напролёт «федоровцы» пели псалмы и затаённо ждали чуда.

Увы, но утром так ничего и не случилось. Наступил обычный день. Первый день нового, 1926 года. Постояв ещё немного, люди начали потихоньку расходиться по домам. Тронулись в обратный путь и чекисты. Никаких арестов в ту ночь они не производили, обойдясь простым внушением. До первых серьёзных гонений на «федоровцев» оставалось ещё три года.

Вскоре после возвращения в Москву Лев неожиданно получил от Брагина короткое письмо. В нём бывший сослуживец простым и наивным языком пересказывал начавшую ходить в народе легенду о том, куда на самом деле подевался сгинувший в сумасшедшем доме Федор Рыбалкин: «И в 1926 году Он закончил второе всемирное свидетельство. И сказал тут же власти стоящей, которая от Него и не отходила все время. Сказал: “Теперь я все кончил на земле… Совершилось… Теперь кончайте вы…” И тут же его взяли и посадили в центральную тюрьму. А он оставляет стражу на своих постах, замки и печать все в порядке, а Сам пришел к ним в кабинет, где они совещаются. Разумеется, когда они увидели воочию пред собою стоящего Федора, герои попадали. Федор их поднял и сказал: “Вы не знаете, что со мною делать, а я вам скажу: немедленно отправьте Меня на Соловецкий остров”. 12 суток плыли, а на 13-е достигли гавани, то есть на место, и корабль стал. И тут же поднялся Федор, стал на воде, как на суше, и сказал спецкомиссии: “Сейчас же немедленно вернитесь в Москву и что видели, что слышали напишите в Советской печати, и оповестите на весь мир”. И тут же стал невидим».

Всё-таки любил русский народ верить в Чудо.

31

Лев и представить себе не мог, как способна разбередить душу случайная встреча со старым боевым товарищем. Пусть и с момента их совместной службы минуло уже почти десять лет. Непрерывный поток времени уносит всё, но что-то остаётся незабываемым. Как написал служивший с ним в одной дивизии писатель Владимир Падучев: «Много лет прошло с тех пор. Война ушла в историю, и плуг сровнял брошенные окопы. Догорела незаметно молодость. Но через дождь и туман, по мосту уходящих лет, оживают в моем сердце неясные думы прошлого, вспоминаются друзья, разбитые деревни и полевые дороги, жаркие дни и холодные