Изгой. Пан Станислав - Максим Мацель

наставления вам читать считаю излишним. Рана ваша опасная. Вам покой нужен. Да и не получится у вас бежать-то. Ваш казачок у палаты всегда пару конвойных держит. И еще пару – у входа в госпиталь. Так что не тратьте попусту силы. Они вам понадобятся. Ну что, голубчик, договорились? Вот и ладно».

Анжея Стас за всё это время не видел. Пару раз заявлялся Волгин. Из его рассказов Стас узнал, что Репнин всё еще в Петербурге. Несколько оброненных казаком фраз в отношении Шота дали понять Стасу, что Роман и Анжей в ссоре. Ничего нового в расследовании не появилось. Волгин также предупредил Стаса, чтобы тот не помышлял о побеге. И что никого из родни и новых знакомых к нему не допустят. Роман опасался за его жизнь и от советника на орехи получать не собирался. «Хорошо, что ты не помер, Станислав, – всякий раз говорил казак. – Иначе в твоем родном повете еще один убийца объявился бы. Я бы самолично всю вашу шляхту перебил без разбора».

– Ста́ни, проснись.

Стас открыл глаза. Над ним склонилась медицинския сестра и сильно трясла его за руку. Что-то в облике ее маленькой, почти детской фигурки показалось ему знакомым. Стас перевел взгляд на ее лицо.

– Соня! Ты как здесь оказалась?

Девочка рассмеялась.

– Ты забыл, что так со мной и не попрощался.

– Прости, ты спала. А отец приказал тебя не будить.

– Вечно так. Как сиделкой побыть, так пожалуйста. А как разбудить, то забыли.

– Откуда у тебя этот наряд?

– Я сестрам с утра помогаю вещи стирать. Они на обед отлучились. В город ушли.

– Вот чертовка! Елена с тобой?

Девочка отрицательно покачала головой.

– Ты что из дома сбежала?

– На прогулку уехала.

– Одна? Верхом до Минска? Сумасшедшая! – Внезапно Стас задумался. – Соня, как ты меня назвала?

– Ста́ни, а что?

– Меня так только отец называл.

– Болит? – София обняла Стаса за грудь.

– Нет.

– Обманщик. Я же знаю, что болит. Сестры сказывали. Я тебе принесла кое-что.

Девочка протянула Стасу льняную тряпицу. Он поднял ладонь, и ему в руку упал маленький металлический шарик.

– Пуля! – воскликнул Стас. – Моя?

София кивнула.

– Где ты ее нашла?

– В бревне застряла возле двери. Я ее саблей Адама выковыряла.

– Надо же, такая маленькая.

– Только бед много натворила, – вздохнула девочка. – Пора мне, Стани. Сестры вот-вот воротятся. Да и домой дотемна надо вернуться. Отец с ума сойдет. Тебя повидала, и ладно. Елене передать что?

Стас на миг задумался.

– Нет. Не говори никому, что у меня была. С Еленой мне лично поговорить надо. На бумаге такое не скажешь.

– Ну смотри. Не тяни. А то плачет она.

– Я скоро выйду и сразу к ней наведаюсь. Не договорили мы с ней.

– Помнишь, ты спрашивал у меня? Видела ли я что в тот вечер, как у нас в доме человека убили?

– Помню, Соня. Ты тогда говорила, что не видала ничего. – Стас затаил дыхание.

– Я тогда неправду сказала. Я видела.

– Что видела, Соня? – Стасу казалось в этот момент, что его сердце выскочит из груди.

– Я человека в саду видела.

– Кого?

– Войцеха.

– Войцеха? Почему же ты сразу не сказала?

– Войцех хороший. Он не мог это сделать.

– Почему же сейчас сказала?

– Он уехал в Варшаву и уже не вернется.

5

Коридоры ратуши были наполнены торопливо сновавшими людьми. В просторных кабинетах плотно расселись военные, принеся с собой особый запах грубого сукна егерских шинелей, конского пота и дыма от походных костров. В здании царил веселый настрой отдохнувшей от боев и тяжелых маршей армии. Командирам нередко приходилось цыкать на подчиненных, когда время от времени то здесь, то там раздавался взрыв безудержного хохота от очередной лихой истории или сальной шутки. Даже извечно угрюмый великан Василий, успевший снискать себе невеселую славу живодера после кончины корчмаря, непрестанно лыбился во весь свой широкий щербатый рот.

До Минска дошли слухи о подписании 23 января императрицей Екатериной II конвенции с Пруссией о разделе польских земель. В самом скором времени стоит ожидать манифеста. За ним последует и присяга шляхты на верность новой родине. В отсутствие капитана Карамзина Волгин занимал кабинет Репнина. Проходя по коридорам, он недовольно косился на пехотинцев. Те, ко всему прочему, развели в ратуше грязь. Однако Роман не желал попрекать своих боевых товарищей. Он оставил право урезонить этих ухарей прибывающему в скорости советнику.

Сейчас казак готовился пить чай. Мысли его непрерывно вертелись вокруг Станислава. Со дня на день тот должен был появиться в ратуше. На все попытки его наведаться к Судзиловским, чтобы увидеть Елену, казак отвечал жестким отказом. «Хватит мне и одной заботы, – отмахнулся от него Роман. – И так Михайло Иванович шкуру с нас с Анжеем спустит, что тебя не сберегли. А тут еще урядник загулял напропалую. Вот со дня на день господин советник возвратится, тогда и спрашивай у него разрешения».

Подозревая неладное, казак выставил охрану у палаты Станислава, чтобы уберечь его от новых неприятностей. А пуще для верности, что тот не сбежит. Самым сложным оказалось изолировать его от шляхты. Посоветовавшись с Анжеем, Роман от греха подальше запретил навещать Станислава даже доктору Орде. Казак решил вверить раненого друга в руки русских военных медиков. И если дядя Антон, получив отпор, сразу же ретировался и в дальнейшем воздерживался от посещения племянника, то с Еленой вышел серьезный конфуз. Та прискакала в госпиталь на второй день, сразу же наполнив своим присутствием унылый заснеженный двор. Роман заприметил ее еще на улице, пока она гарцевала на своей беспокойно раздувавшей широкие ноздри кобылице. Он невольно залюбовался ее грацией и умением уверенно держаться в седле, что казак оценил в первую очередь.

– Пани Елена! Нельзя вам к Станиславу! Господин советник не велит, – солгал Волгин.

– Пусти, казак! Мне твой советник не указ! – Она даже не замедлила шаг, намереваясь пройти.

Не будь рядом часовых, Волгин, может, и пропустил бы Елену. Однако слова ее роняли не только его личный авторитет и авторитет советника, это было прямое оскорбление, как после решил себе в оправдание Роман, нанесенное всему государству российскому.

– А ну, стоять, панночка! – гаркнул он, заголяя шашку.

С минуту они играли с Еленой в гляделки.

– Ну смотри, казачок! Тебе это даром не пройдет!

Елена нехотя отступила. При этом она резко взмахнула коротким изящным хлыстом, так что кончик плети просвистел у самых глаз опешившего Романа, сбив клок легкого пуха над тумаком папахи. Не оглядываясь, она легко вскочила в седло и рванула с места, словно чумная, моментально скрывшись из виду.

– Не баба, а черт в