На носу Средневековья. Книги, пуговицы и другие символы эпохи, изменившей мир - Кьяра Фругони
Алессандро делла Спина же, проживая в монастыре, был избавлен от проблем с содержанием и пропитанием; возможно, поэтому, помимо своей природной щедрости, он был готов великодушно делиться своими способностями («будучи сердобольным человеком, поделился ими со всеми»). В той же среде доминиканцев мы находим самое древнее изображение очков.
Недавно один франкоязычный ученый посягнул на подобное первенство, представив предполагаемую миниатюру конца XIII века (кажется, мы вновь вернулись к ученым диспутам прошлого!). Внутри заглавной буквы D (Dilexi) четыре монаха намерены совершить обряд погребения перед одной могилой. В открытой рукописи, прислоненной к большому аналою, действительно видно начало молитвы: Requiem aeternam dona eis Domine. Самый старый, рассеянный очкарик (у его пенсне довольно сильные линзы!) не вторит хоровому пению своих товарищей и, кажется, хочет привлечь внимание к себе, повернув голову к зрителю[34]. Однако в действительности это миниатюра середины XIV века[35]; спор оканчивается ничьей, и мы снова возвращаемся в Италию.
Доминиканцы сделали из культуры основу своей религиозной жизни, чтобы быть в состоянии эффективно бороться с ересями в доктринальном плане и в публичных диспутах: таким образом, этим людям профессионально требовались те самые vitreos ab oculis ad legendum. В Тревизо, в монастыре Сан-Никколо (сейчас архиепископская семинария) Томмазо да Модена изобразил в 1352 году сорок выдающихся проповедников в сопровождении пояснительных надписей: каждый в своей келье сидит за письменным столом, занятый размышлениями, чтением, сочинением или переписыванием[36]. Среди этих ученых присутствуют кардинал Николай Руанский с лупой для чтения в руке, предшественницей очков[37], чтобы разобрать страницу, и кардинал Гуго де Сен-Шер с очками, прижатыми к носу[38]. В середине XIV века существовала прямая ассоциация между доминиканцами, книгами и их аксессуарами, в том числе очками.
По замыслу святого Франциска его братья должны были, наоборот, жить без постоянного жилища, кормясь собственным трудом, бедняки среди бедняков, не посвящая себя обучению «науке, что напускает на человека важность»[39]. Однако уже с вступлением в орден Святого Антония Падуанского они отказались и от изначального намерения оставаться такими, как обозначил Франциск, – ignorans и idiota[40]. В XV веке об этом не осталось даже и воспоминаний: это подтвердит францисканец в одежде из мягкой и обильно драпированной ткани, изображенный привольно в красивой, светлой и наполненной предметами комнате, которая вполне могла бы подойти и зажиточному прелату. На рукописи, которую переписывает наш брат, лежит кусок свинца, чтобы страница не сворачивалась, а на письменном столе расположены, помимо скребка и переносной чернильницы, очки в красной оправе[41].
Во время путешествия очки в специальном футляре носят подвешенными к поясу; знаменитейший францисканский проповедник Бернардин Сиенский показывает, как они привязаны к веревочному поясу, на алтарной картине, нарисованной Конрадом Лайбом между 1460 и 1465 годами[42]. И наоборот, необходимо всегда держать их на носу в случае Леонарда Вагнера, который в свое время слыл «восьмым чудом света», поскольку умел писать ста различными каллиграфическими способами, даже не имея перед собой образца: на этой миниатюре начала XVI века мы видим его за работой в обществе художника Николауса Бертски и его жены[43].
Даже Блаженному Августину понадобились очки из-за переутомления зрения: так полагает Джованни ди Паоло, который изобразил его в начале XV века погруженным в созерцание святого Иеронима. По мнению знаменитого доминиканского проповедника Иакова Ворагинского, святой Ремигий сказал об Августине: «…хотя святой Иероним говорит, что прочитал шесть тысяч книг Оригена, тот на самом деле написал столько, что никто не сможет не только написать столько, занимаясь днем и ночью, но даже и прочитать не в состоянии»[44]. Августин на нашей картине не нуждается в помощи, чтобы отчетливо разглядеть необыкновенное явление, поскольку видит мысленным взором[45]; очки, прислоненные к чернильнице, понадобятся, когда он вернется к своим излюбленным занятиям, среди которых многочисленные рукописи, разбросанные то тут, то там по столу, на полках, внутри шкафов и кладовых, предусмотрительно открытых, к удовольствию зрителя. Заметим вскользь, что художник, избавившись от любых сдерживающих препятствий, таких как анахронизм, не только сделал Иеронима, святого пустынника и переводчика Библии на латинский, кардиналом, но также и нарядил его в ярко-красные шапочку и одежду, подобающие этому статусу, которые начали носить только с середины XIV века[46].
Если учитель Церкви использовал очки, то почему бы их не надеть на евангелиста, например Луку, который записывает Евангелие? На миниатюре 1400 года в миссале из Шалон-ан-Шампань (Франция) художника, вероятно, из Труа мы видим в центре внутри ромба Христа на троне[47]; в четырех углах сидят евангелисты, каждый со своим говорящим символом. Трое сосредоточены на том, чтобы написать свое имя на свитке, развернутом на коленях; Лука удостоен особого внимания, потому что у него регулируемый письменный стол, две чернильницы и сосуд для краски, готовый к использованию: он пишет с помощью пера и скребка на двойном листе пергамента, на котором лежит лупа. Поскольку по легенде Лука еще и художник, миниатюрист миссала, привыкший напрягать свое зрение, рассматривает евангелиста как коллегу, вручив ему характерную пару очков, которые складываются по оси с функцией перемычки на носу.
Они могли бы понадобиться даже апостолу, когда ему нужно было найти текст молитвы, в то время как Христос принимал душу Богородицы, лежащей на смертном одре. Именно так два безымянных немецких художника представили эту сцену: первый изобразил в 1370–1372 годах алтарную картину, показывающую Успение Богородицы; второй около 1439 года сотворил большой полиптих, где вышеуказанный сюжет составляет одну из четырех сцен истории Мадонны[48].
Гораздо менее доброжелательны два книжника с очками на носу, которые внимательно изучают книгу, вероятно в поисках отрывка, чтобы привести в замешательство святую Екатерину Александрийскую, ведущую ученый спор с языческими философами[49] (на посвященном ей алтаре XV века, который до сих пор хранится в церкви Санкт-Лоренцена-об-Мурау в Штирии). Линзы из зеленого хрусталя в золотых обручах[50] фарисея с крючковатым носом (который насмехается над Христом), одетого в одежду, современную художнику (Михаэль Пахер, около 1475 года)[51], полностью скрывают выражение его глаз и придают лицу гонителя нарочито устрашающий вид. Цветные линзы, обычно используемые, чтобы защитить глаза, здесь наряду с ярко выраженными физическими чертами изобличают продолжающийся спор и открытую враждебность.
Жак де Гиз. Францисканец за работой, миниатюра. XV век, Анналы Эно. Париж, Национальная библиотека.
Леонард Вагнер за работой, миниатюра, 1511–1512. Штуттгарт, Земельная библиотека Вюртемберга
Отметим
