Личная война Патрика Финнегана - Крис Райт

через несколько минут, выглядел так, словно сошел с журнальной карикатуры: ему не хватало только пробкового шлема и парадного красного мундира. Это был довольно высокий, крепко сбитый мужчина лет пятидесяти с небольшим брюшком, краснолицый, загорелый, с тщательно ухоженными усами и бакенбардами, но без бороды. Дженкинс отрекомендовал его как мистера Робинсона, и он снисходительно кивнул нам, но здороваться за руку не стал. Его оружие оказалось магазинной винтовкой системы Маузера — дорогая игрушка, сделанная на заказ, с прикладом и цевьем красного дерева, с рукоятью затвора, элегантно отделанной зернением.

— Бандиты засели вон за теми камнями, мистер Робинсон, — объяснил я. — Их четверо, возможно, больше, но вряд ли. Наша с вами задача — выкурить их оттуда. Прикроете меня?

Англичанин молча кивнул, не без любопытства глянув на мой револьвер. Я дождался, пока он зарядит свой маузер и займет нужную позицию, и выпрыгнул наружу с правой стороны паровоза. Почти сразу же у меня над головой громыхнуло два раза подряд — люди Донахью, заметив меня, высунулись было из-за валунов, но тут же вынуждены были спрятаться обратно.

От паровоза до их убежища было, наверное, сотни полторы ярдов. Я преодолевал их короткими перебежками, от одного укрытия к другому, причем укрытия были крайне ненадежны — невысокий холмик песка, чахлый кустик, промоина от весеннего ручья, — но их хватало для того, чтобы переждать короткую паузу после каждых пяти выстрелов маузера. К счастью, перезаряжал англичанин его очень быстро. Сократив расстояние ярдов до пятидесяти, я смог пустить в ход уже и собственный кольт, и дело пошло веселее. Если раньше в мою сторону рявкали две винтовки, то вскоре осталась только одна.

До валунов оставалось меньше тридцати ярдов, и я уже начал было последнюю пробежку, когда вдруг события приняли неожиданный оборот. Вместо очередного выстрела со стороны бандитов из их убежища вылетел какой-то предмет, приземлившийся в нескольких шагах передо мной. Это была помятая консервная банка, привязанная к динамитной шашке с очень коротким фитилем. Фитиль горел, до капсюля оставалось меньше дюйма.

Не раздумывая, я наклонился, подхватил эту импровизированную гранату и швырнул ее по обратному адресу, а сам упал на землю, вжимаясь в нее изо всех сил. Это оказалось верным решением. Шашка рванула сразу, как только скрылась за валунами, и тут же раздалась бешеная канонада беспорядочных выстрелов: очевидно, консервная банка была набита не дробью или чем-то подобным, а винтовочными патронами. Две или три пули ударили в землю в паре ярдов от меня, но камни, служившие убежищем для Донахью и его людей, прикрыли меня от их основной массы. Когда все затихло, я еще несколько минут лежал, выжидая, потом осторожно поднялся на ноги. Сзади, со стороны паровоза, послышались ликующие выкрики — Робинсон, Дженкинс и остальные поняли, что я жив и даже не ранен. Держа револьвер наизготовку, я медленно приблизился к валунам. Меня не встретило ни одного выстрела.

Обогнув большой камень, я оказался лицом к лицу с Блонди. Он стоял, зажимая левой рукой правое плечо, из которого текла кровь. Винтовка валялась рядом с ним на камнях, искалеченная и бесполезная, — булыжник, обрушенный на нее взрывной волной, вдребезги разбил затвор. Но сдаваться он не собирался — его лицо было искажено хищной, звериной яростью, и страха в его глазах не было.

— Сдохни, Финнеган! — прошипел он, вскидывая револьвер. Я не дал ему закончить это движение и выстрелил, целясь в ствол его кольта. С коротким стоном он выронил оружие и, выпустив плечо, схватился окровавленной левой рукой за пострадавшее правое запястье.

Наручников или хотя бы веревки у меня не было, так что руки ему пришлось скрутить его же ремнем. Особенно церемониться я при этом не старался, и он побелел от боли в раненой правой руке, но не издал ни стона, ни крика, лишь скрипнул зубами. Этот звереныш был не из тех, кто рыдает и просит пощады.

Аризона тоже был жив, но ему досталось куда сильнее: его завалило камнями, и правая нога, оставшаяся под завалом, явно была сломана. Он тяжело дышал, и его узкий лоб был покрыт бисеринками липкого пота.

— Финнеган, — выдохнул он, завидев меня. — Не убивай!

Я отобрал у него кольт (он не сопротивлялся), с размаху разбил приклад винтовки о ближайший камень, связал ему руки и двинулся дальше, прислушиваясь к малейшему шороху.

Донахью и Купер были мертвы. Они находились дальше от передней линии валунов, из-за которых вели стрельбу Блонди и Аризона, в середине своеобразного скального гнезда, и, судя по всему, именно в нем разорвалась брошенная мной граната. Скалы, защищавшие их от винтовки Робинсона и моего кольта, сыграли с ними дурную шутку: они оказались в западне перед собственным же оружием. Купер выглядел словно битва при Геттисберге, но лицо Донахью осталось невредимым, и на нем навсегда застыло выражение безмерного удивления. Я удостоверился в том, что больше никто не прячется среди камней, потом вскарабкался на один из валунов и замахал шляпой. Ветер донес до меня вопли ликования. Я жестами показал им, чтобы они шли сюда, потом спрыгнул с камня и отправился смотреть, что там с лошадьми.

Они оказались укрыты в неглубоком овраге в полусотне ярдов от валунов и не только не пострадали от выстрелов и взрыва, но даже не были особенно напуганы. Их было шесть голов, по одному на каждого из бандитов и две вьючные. Я снял с них седла и уздечки, отвязал и выгнал из оврага на луг.

К тому времени как я вернулся к валунам, там уже шнырял вездесущий Дженкинс, щелкая своим фотоаппаратом. Робинсон склонился над Аризоной, уже извлеченным из-под камней, и оказывал ему медицинскую помощь. Судя по его уверенным скупым движениям, он был полевым хирургом или чем-то вроде. Я отсалютовал ему.

— Спасибо, полковник. Вы с вашей винтовкой творили настоящие чудеса. У меня ни одной царапины.

Он кивнул, не отрываясь от своего занятия.

— Благодарю, сэр. Но я майор.

— Неважно. А где остальные?

— Я отправил их к поезду за носилками. Этот парень не сможет идти сам. И наверное, надо будет забрать тела, как вы полагаете?

— Да, пожалуй. Донахью точно был в розыске. Купер, вероятнее всего, тоже.

Вскоре появились Эпплуайт и Доббс. С ними было двое рослых ребят в железнодорожной униформе с начищенными пуговицами и в фуражках с лаковым козырьком — кондукторы. Они тащили с собой брезентовые носилки. Тела убитых завернули в попоны и поочередно перенесли на носилках к багажному вагону. К этому времени Робинсон уже закончил перевязывать Аризону. Его тоже погрузили на