Китай в XX веке. От рисовых полей до атомной бомбы - Алекс Каплан

населения – из рабочего скота люди практически в одночасье превратились в полноценных граждан, наделенных правами, из которых не последним было право не жить впроголодь. Особо глубокие преобразования произошли в жизни женщин, обретших невиданное дотоле равноправие. Прежде женская доля в китайской деревне была крайне тяжелой: их ноги сковывали цепью, чтобы держать на привязи; их продавали замуж в самом юном возрасте; а когда в доме оставалась одна только женщина и кто-нибудь стучал в дверь, ей полагалось отвечать, что никого нет дома, ведь человеком женщина не считалась. Коммунисты покончили с этим пережитком феодализма, чем завоевали крайнюю преданность женского населения. Впоследствии и в Красной армии, и в коммунистической партии женщины играли большую роль. С момента провозглашения Китайской Советской Республики власть в деревне перешла в руки Советов, где судьбу народа вершили выходцы из него – сами крестьяне. Вполне естественно, что нашлись и пострадавшие от нового режима – те, у кого все отобрали. Вчерашних эксплуататоров могли побить, а могли даже и убить – все зависело от того, насколько они зверствовали по отношению к своим односельчанам в прошлом. Многие благоразумно бежали, вынужденные бросить имущество и «золото» в виде нескольких тонн риса. Успехи коммунистов под руководством товарища Мао Цзэдуна были особенно выдающимися на фоне крайней отсталости региона в сравнении с иными областями огромного Китая. Потому прибывшие на съезд Советов представители ЦК КПК из Шанхая находились под глубочайшим впечатлением от увиденного: для многих из них, интеллектуалов из города, тяжелая жизнь китайской деревни стала открытием, отчего мировоззрение и идеологические ориентиры претерпевали фундаментальные изменения. Однако не только уровень благосостояния граждан Китайской Советской Республики оказался выше в сравнении с подконтрольными Гоминьдану территориями – в советском районе царил административно-хозяйственный порядок, напрочь лишенный коррупционной подоплеки. Надо признать, что коммунисты изначально создали органы безопасности, безжалостно боровшиеся с контрреволюцией, – со всеми вытекающими из этого эксцессами. Но в те годы большую угрозу для мирного населения представляли структуры Гоминьдана, остервенело выслеживавшие и уничтожавшие революционеров. Своим девизом гоминьдановские ищейки избрали известное изречение: «Лучше расстрелять тысячу подозреваемых, чем упустить хотя бы одного коммуниста». Лучшей же иллюстрацией разительных отличий между упорядоченным строем Китайской Советской Республики и хаосом на подконтрольных Чан Кайши территориях служит положение в вооруженных силах противоборствующих лагерей. Красная армия, к 1931 году насчитывавшая в своих рядах почти 140 тысяч солдат и офицеров, являла собой образец порядка и дисциплины. Она ничем не отличалась от любой европейской армии того времени – разве что не имела авиации и бронетанковых сил. А в вопросах радиосвязи и радиоразведки красноармейцы могли дать фору многим, потому в годы гражданской войны им не раз удавалось расколоть шифровальные коды гоминьдановцев. Даже несмотря на то, что в рядах Красной армии уже в 1931 году состояли многочисленные полувоенные формирования Красной гвардии, представлявшие собой местные крестьянско-партизанские отряды, дисциплина и порядок в таких частях пребывали на высоком уровне. Такому положению дел способствовала полная реорганизация красных вооруженных сил, начатая сразу после провозглашения Китайской Советской Республики. Между тем значительная часть армии Чан Кайши состояла из прибившихся к победителю банд региональных милитаристов, отчего о дисциплине и лояльности и речи не шло.

Мао Цзэдун и Чжу Дэ инспектируют отряды Красной армии, 1931 год

Китайская Советская Республика не имела единой территории. Земли ее оказались разбросанными по всей стране – там, где коммунистам удалось отбить себе клочок территории у националистов и объявить советскую власть, в основном на юге центральной части Китая.

Мао Цзэдун возглавлял крупнейший такой регион, который называли Центральным районом или Цзянсийским советом, со столицей в крошечном уездном городишке Жуйцзинь. «Красная столица» – так в те годы называли Жуйцзинь – располагалась в труднодоступном горном районе, где проживало менее 30 тысяч жителей. Однако после прихода коммунистов жизнь в городе закипела. Здесь прошли два Всекитайских съезда Советов – первый и второй. Здесь же обосновалось советское правительство со своим пропагандистским аппаратом, напряженно работавшим день и ночь ради продвижения коммунистических идей в широкие народные массы. Эта крошечная, по сути, деревня, если принимать во внимание китайские масштабы, абсолютно неожиданно обозначилась на мировой политической карте в качестве важного геополитического игрока. В 1933 году в Жуйцзинь из Шанхая переехало все руководство Коммунистической партии Китая. В действительности же Центральный комитет партии не переехал, а бежал в Жуйцзинь: положение в Шанхае стало невыносимым. Повсюду рыскали полицейские ищейки в поисках коммунистов. Режим Чан Кайши вел смертельную борьбу со своими политическими оппонентами, из которых коммунисты считались самыми главными и абсолютно непримиримыми врагами. Террор в Шанхае достиг такого накала, что было принято решение в срочном порядке эвакуировать все руководство партии на советскую территорию, в противном случае дело могло обернуться очередной трагедией. В такой обстановке в Жуйцзинь прибыли Генеральный секретарь КПК Бо Гу и остальные члены ЦК партии, включая одного из виднейших в будущем государственных деятелей КНР – Чжоу Эньлая. В составе приехавшей делегации был и представитель Коминтерна – немецкий коммунист Отто Браун, которому доведется сыграть в надвигающихся событиях крайне важную роль. Главе Совнаркома республики товарищу Мао Цзэдуну пришлось поделиться властью с прибывшим руководством КПК. Если до этого момента государственными и военными делами в Центральном районе Китайской Советской Республики занимался в значительной степени товарищ Мао Цзэдун, лишь прислушиваясь к мнению верховного руководства КПК, пребывавшего в далеком Шанхае, то теперь он стал одним из членов ЦК – власть в республике полностью перешла в руки ЦК КПК. Между тем назрела насущная необходимость решить целый ряд важнейших вопросов. Враг наступал.

После разгрома коммунистического движения в 1927 году Чан Кайши, его сторонники и весь мир были уверены, что с марксистами в Китае покончено раз и навсегда. Однако вывод такой оказался ошибочным. Когда советское движение в самых дальних уголках страны стало крепнуть, Чан Кайши и его клика встревожились не на шутку – и не без причины. Безжалостно уничтожая коммунистов во время «белого террора», националисты смогли лишь срезать верхушки, в то время как корни марксистского движения остались нетронутыми. Многие последователи левых взглядов в страхе за свою жизнь сменили риторику, однако наделе все еще оставались приверженцами идеологии, которую так долго культивировал в стране Сунь Ятсен. При этом поголовные нищета и бесправие большей части китайского населения подготовили благодатную почву для роста коммунистического движения. Усилия Чан Кайши по присвоению наследия Сунь Ятсена также давали сомнительный результат. Даже пышное перезахоронение останков «Отца нации» в специально построенном мавзолее в Нанкине не помогло убедить китайский народ в том,