За золотым призраком - Владимир Иванович Буртовой

– Доктора! Пассажиру очень плохо!

Сквозь толпу протиснулся Карл, склонился над верным индусом.

– Отец, что с ним? У него обморок?

«Началось с Али, – опять повторилось само по себе навязчивое, как предупреждение свыше, слово в голове Дункеля. – А кто следующий? Случайность это, или умышленно нас начали выбивать по очереди?» – Он вытер ладонью взмокший лоб, повернулся к сыну лицом, какого тот еще никогда у него не видел – в глазах перемешались отчаяние, боль и ожидание еще чего-то ужасного, неотвратимого…

– Что с ним? – как эхо повторил Отто вопрос сына, вторично провел ладонью по влажному лицу. – Если бы я знал, кто это сделал… Но я узнаю, клянусь священными водами Стикса! Обязательно узнаю, и тогда… – Не успел договорить, по чьему-то строгому требованию поднялся и отступил к дивану.

Пожилой и щекастый доктор в халате первозданной белизны быстро расстегнул на пострадавшем костюм, рывком, оторвав две верхних пуговицы, распахнул рубаху индуса и приложил слуховую трубку к волосатой груди. И замер, не поправляя съехавшего на кончик носа легкого, в позолоченной оправе пенсне. Вместе с ним замерли все, кто сумел протиснуться в каюту, и даже те, кто плотной толпой сгрудились в коридоре. Ждали приговора с таким нетерпением, как будто сами находились на грани жизни и смерти.

– Мертв… Сердце уже не бьется. Унесите в медпункт для вскрытия, – сердитым голосом распорядился доктор, толстым пальцем двинул пенсне на привычное место.

– Что с ним? – Отто, все еще пребывая в каком-то полуобморочном состоянии, машинально спросил человека в белом халате, попридержав его за локоть.

Доктор вскинул близорукие глаза, внимательно посмотрел на Дункеля, решая, говорить или умолчать о причине смерти пассажира.

– Это мой слуга, давний и преданный слуга, – будто чужим языком и непослушными губами добавил Дункель.

– Слуга? – как бы удивившись, переспросил доктор, еще раз посмотрел на труп индуса и поджал полные губы. – Надо же, я думал, он сам по себе путешествует один в каюте… Вскрытие точно покажет, что с ним приключилось, – и пошел из каюты. Два санитара, крепких и тоже в белых отутюженных халатах, положили Али на парусиновые носилки, накрыли свежей, из шкафа вынутой простынею. Пассажиры с трудом выдавились из каюты в коридор, пропуская санитаров с носилками, разноголосо переговариваясь, кто с испугом, кто с любопытством, а некоторые, скучавшие до этого, были явно заинтригованы и вошли в возбужденное состояние, как после спячки. Опасливо присев на диван, Отто, морщась от возмущения, слушал этот неприятный пустой словесный перезвон:

– Какое горе! Совсем еще не старый, а умер! С чего бы?

– Скверное начало нашего путешествия, мисс Земмель! Как вы думаете?

– Да-да, вы правы, мисс Бронсон. Всего ночь да полдня плывем, и уже первый труп! Какой ужас!

– Кому мог помешать бедный старый индус?

– Скорее всего, господа, это не бедный индус, а индийский раджа! Плыл инкогнито, наверняка имел при себе драгоценности.

– Тогда понятно! Мафия выследила и прикончила!

– Будет работенка инспектору полиции!

– В одной книге я читала, мисс Бронсон, как один переодетый миллионер познакомился с красоткой, а она оказалась…

«Кому помешал Али? – Этот вопрос беспокойной сигнальной лампочкой мигал в его сознании беспрерывно. Отто, оставшись в каюте индуса, молчаливым взглядом встретил появившегося на пороге инспектора полиции. Худощавое и внешне бесстрастное лицо с пушистыми бакенбардами, отчего невольно думалось, будто у инспектора эти темно-русые бакенбарды и были единственным пристрастием в жизни. С легким поклоном инспектор представился:

– Марк Паркер, господин сенатор. – Он не снял маленькой, светло-голубой шляпы под цвет глаз и с круто загнутыми вверх полями. – Извините, по долгу службы…

– Прошу вас, инспектор, входите. – Отто встал с дивана, приглашая инспектора, при этом мельком осмотрел его поджарую, гибкую и несомненно крепкую физически фигуру. Потом поднял взгляд на лицо, маленькое, обрамленное пушистыми бакенбардами, и по привычке давать прозвища тут же окрестил его Африканским Львом. – Я потрясен случившимся, господин инспектор! Ведь слуга буквально час назад был абсолютно здоров! Ходил обедать в буфет… Потом, как он мне сам сообщил, побывал на камбузе, где отыскался его земляк, тоже индус…

Марк Паркер, слушая Дункеля, что-то писал с его слов в довольно большой и объемистый блокнот.

– Та-ак, на камбуз к земляку, – повторял невозмутимым голосом Африканский Лев, сверкая позолоченным колпачком авторучки – солнце было как раз на траверзе[18] правого борта и круглым пучком, раскачиваясь из-за зыби, вливалось в открытый иллюминатор.

– Ваш слуга обедал в буфете или на камбузе? – уточнил Марк Паркер, взглянув на Отто внимательно и, похоже, недоверчивыми глазами профессионального сыщика, которому за его долгую практику приходилось встречаться и с более загадочными случаями.

«Это твое дело всех подозревать, – подумал с неприязнью Дункель, сразу же невзлюбив этого инспектора интуитивно, а почему – понять пока не мог. – Ты мне только помоги найти след того, кто кидает минные банки[19] по моему курсу, а там я уже и сам разработаю план операции…» – На вопрос Паркера ответил внешне сдержанно, как бы с задумчивостью:

– Н-нет. По крайней мере, Али не говорил, что земляк чем-то угощал его. Единственное, он обмолвился о взаимных воспоминаниях о городе Мадурае.

– Интересно, – пожевал губы Паркер, из-подо лба поглядывая на сенатора с прищуром, собрав у маленьких глаз сеточки морщин. – Интересно, а ваш слуга не говорил, по какой причине он выехал из того Мадурая? Не тянется ли эта красная ниточка оттуда? Вдруг, сам того не подозревая, он чем-то выдал себя?

Отто терпеливо разъяснил, что Али работал у него давно, из Индии вывезен ребенком и натворить чего-либо в Мадурае не успел.

– Как знать, как знать, господин сенатор. – Инспектор, опустив глаза на круглое солнечное пятно и поводя за ним внимательном взглядом, погрыз колпачок авторучки. – Иной грех тянется в роду и до седьмого колена… Что еще говорил слуга в тот час, когда вы его видели перед отдыхом? Вспомните, теперь любая мелочь может быть важной.

– Что говорил? – Отто усиленно потер лоб пальцами. – Да, еще говорил, будто разволновался… руками начал махать… Да-а! Клянусь священными водами Стикса! – вдруг вспомнил Отто и хлопнул себя по щеке, а у инспектора от этой странной фразы неожиданно подскочили брови. – Али на камбузе поцарапал себе руку о жесть. Когда я позвал его к себе в каюту, он эту царапину почему-то хотел от меня скрыть и держал руки за спиной!

– Та-ак, пишем: «Поцарапал руку о жесть и прятал эту царапину», – повторил сам себе инспектор, записывая. И добавил: – Правая, тыльная сторона кисти. Кто ее обработал?

– Я прижег йодом, забинтовал, и Али отпросился